Форум врачей: Умолкнувшая песня - Форум врачей

Перейти к содержимому

Страница 1 из 1
  • Вы не можете создать новую тему
  • Вы не можете ответить в тему

Умолкнувшая песня

#1 Пользователь офлайн   .Andromeda. 

  • Магистр форума
  • PipPipPipPip
  • Группа: ВРАЧ
  • Сообщений: 1 312
  • Регистрация: 12 Декабрь 05

Отправлено 12 Март 2006 - 07:57

Болезни великих

Последняя инфекция. Умолкнувшая песня

--------------------------------------------------------------------------------
"Когда я хотел петь о любви,
она становилась для меня
горем. А когда я хотел петь
только о горе, оно становилось
для меня любовью"
Франц Шуберт

В ноябре 1828 года умолкла прекрасная песня, которую пел всю свою слишком короткую жизнь Франц Шуберт. О причине его преждевременной смерти высказывались различные предположения, но все они сводились главным образом к инфекции. Но какой? Случилось так, что инфекция уже давно вела охоту за композитором, используя для этого оружие разной убойной силы.
1822 год. 25-летний композитор завершает свою знаменитую, так и не исполненную при его жизни "Неоконченную симфонию", создав почему-то только две части. В конце этого же года появляются первые симптомы заболевания, уже хорошо известного в те времена врачам, которые без особых трудностей и распознают его у композитора. Это оказался сифилис – заболевание, считавшееся в те времена неизлечимым и наводившим панический ужас не только на самих больных и их окружающих, но и на врачей. Можно себе представить душевное состояние композитора, осведомленного об этой коварной болезни. По-видимому, не случайно именно в этот роковой для него год Шуберта преследуют мысли о смерти, выраженные в стихотворении "Моя молитва" (композитор немало занимался литературным творчеством) и в музыке известной фортепьянной фантазии "Скиталец". Не исключено, что увлечение замыслом этой фантазии, навеянного, быть может, его глубокой душевной тоской, связанной с заболеванием, заставило отложить до лучших времен "Неоконченную симфонию". Мысли и переживания о своем заболевании не позволяли композитору дописать симфонию, подобрав музыку, созвучную с двумя первыми частями.
Итак, по воле злого рока Шуберт вливается в когорту великих музыкантов, ставших жертвой этой инфекции (Г.Доницетти, Б.Сметана, Г.Вольф). Отсутствие в течение долгого времени ясности в вопросах происхождения заболевания и путях инфицирования способствовали высокой вероятности заражения сифилисом. В то же время наличие венерического заболевания отнюдь не означает морального осуждения сексуальной жизни заболевших и не позволяет бросать хотя бы малейшую тень на жертв этой инфекции. В конце концов, любая болезнь является для больного тяжелым физическим и психическим испытанием независимо от ее причины. Истории известны немало выдающихся личностей среди композиторов, художников, писателей, политических и духовных лидеров, страдавших сифилисом и умерших от этой тяжелой инфекции, что ни в коей мере не умаляет их исторической роли.
Считается общепризнанным, что сифилис был завезен в Европу командой Колумба с Антильских островов (о. Гаити). Вначале заразились испанцы, а затем приплывшие к ним на помощь неаполитанцы, которые в свою очередь передали болезнь французам. Так, три народа разнесли в последующем эту инфекцию по всей Европе и частично по Азии и Африке. На протяжении четырех веков эта концепция оставалась незыблемой. Однако в 1912 году немецкий историк медицины Карл Зудхофф высказал предположение о существовании сифилиса в Европе задолго до Колумба, считая, что в конце XV века отмечалась лишь вспышка заболевания. К этому мнению присоединились некоторые другие немецкие и американские ученые, допускавшие даже возможность переноса сифилиса из Европы в Америку. Но все-таки в 40-х годах ХХ столетия известный немецкий патологоанатом Людвиг Ашофф обнаружил типичные сифилитические изменения костей у скелетов доколумбовых захоронений в Америке, т.е. до появления там европейцев. Первые случаи сифилиса в Центральной Европе были отмечены в 1495 году, а на рубеже XV–XVI веков наблюдалась массовая вспышка заболевания, которое распространялось главным образом среди солдат и моряков. Обществом такие больные отторгались. Их социальный статус был хуже, чем прокаженных, и для них создавались специальные резервации. Природа данного заболевания и способ заражения были в те времена неизвестны. Только в 1838 году врачи научились клинически отличать известные тогда четыре венерических заболевания. Точная диагностика сифилиса стала реальной только с 1905 года, когда Франц Шаудин открыл возбудителя заболевания – бледную спирохету, а год спустя Август Вассерман разработал серологический метод диагностики сифилиса, сохраняющий и по сей день высокое диагностическое значение.
Новая болезнь в Европе подробно описывалась уже в 1530 году в книге Джироламо Фракастро, написанной в форме поучительного стихотворения. В этой книге речь шла об истории пастуха Сифилуса (давшего имея этой болезни), которого Аполлон покарал за осквернение святынь Солнца, наделив ужасной болезнью.
Угрожающий размах болезни заставил уже тогда искать способы ее лечения. В 1514 году из Центральной Америки в Европу была привезена древесина гуайякового дерева, которое рекомендовалось для лечения сифилиса благодаря отмеченной эффективности. Таким образом, уже в начале XVI века впервые указывалось на возможность излечения заболевания. В последующем для лечения сифилиса стала применяться ртуть, которая в свое время была введена в медицинскую практику арабскими врачами. К концу XVI века ртуть, несмотря на свои неприятные побочные действия, почти полностью вытеснила гуайак.
Распространенность венерических заболеваний во времена Шуберта была достаточно велика. В самой Вене в 20-х годах Х1Х столетия, согласно статистическим данным, насчитывалось около десяти тысяч девушек древнейшей профессии, и только декретом от 1827 года была введена охрана здоровья проституток, хотя во многом и формальная. Поэтому риск заражения венерическим заболеванием в те времена, особенно среди неженатых мужчин, был чрезвычайно высок. Неудивительно, что свободный и в некотором смысле даже разгульный образ жизни композитора наряду с его пристрастием к спиртному и неразборчивыми связями с женщинами имели свои пагубные последствия. В это же самое время заболел и его близкий друг, поэт Шобер. Считалось, что именно Шобер втянул Шуберта в любовные похождения, сыграв в этом отношении неблаговидную роль "злого гения" в судьбе композитора. К Шоберу Шуберт испытывал особую привязанность, в чем можно убедиться в многочисленных письмах. Он видел в нем настоящего "божественного парня". Если принять во внимание указания некоторых исследователей на гомосексуальные наклонности композитора, а также на отсутствие постоянной связи с женщиной наряду с одновременным заболеванием сифилисом двух друзей, то можно допустить даже сексуальную связь между ними. Примечательно, что во время своей болезни Шуберт пытался еще больше сблизиться со своим другом и поселился даже у него на квартире, где их лечил один и тот же врач. Плодом творческого содружества, увековечившим память о дружбе поэта и композитора, стала песня "К музыке", в которой Шуберт выразил благодарность своей единственной и вечной возлюбленной, по имени музыка, за ее помощь в тяжелые минуты его глубокой душевной тоски.
Сейчас непросто воссоздать многие детали заболевания Шуберта, и о течении болезни можно судить лишь на основании писем самого композитора, воспоминаний его друзей и современников
В тайну своей болезни Шуберт посвятил лишь брата Фердинанда и своего близкого друга Анзельма Хюттенбренера, брата одного из врачей, лечивших композитора. А.Хюттенбренер вел дневник, который, к сожалению, сжег после смерти Шуберта. И хотя утерянный дневник мог бы служить для нас некой историей болезни композитора, Хюттенбренер как бы реабилитировал себя в последующем тем, что сохранил партитуру "Неоконченной симфонии" Шуберта, о существовании которой не знали в течение десятилетий даже большинство друзей и родных композитора. И только в 1863 году одному венскому дирижеру и композитору удалось не без труда и чуть ли не хитростью заполучить у престарелого Хюттенбренера эту драгоценную партитуру. В июне того же года (через 35 лет после смерти автора) "Неоконченная симфония" была впервые исполнена в Вене, а через два года ее услышали в России. Так, уничтожив дневник болезни Шуберта, Хюттенбренер сберег для потомков более драгоценную вещь, обогатившую духовный мир каждого из нас.
Впервые сам композитор упоминает о своей болезни в феврале 1823 года в письме к одному из музыкальных издателей: "… к сожалению, состояние моего здоровья мне все еще не позволяет выходить из дома". Из письма можно заключить, что болезнь длится уже по меньшей мере несколько недель, однако неясно, почему Шуберт находился на "домашнем режиме": из-за плохого ли самочувствия, нежелании ли встречаться со знакомыми людьми, ложной боязни заражения окружающих или из-за каких-то других причин. В то время активно проводилось лечение ртутью, которое, скорее всего, было начато с момента выявления заболевания в самом начале 1823 года. К весне наступило улучшение, о чем может свидетельствовать поездка в Верхнюю Австрию и письмо оттуда своему другу: "Я регулярно переписываюсь с Шифером и чувствую себя довольно хорошо. Буду ли я когда-нибудь полностью здоров, сомневаюсь". Очевидно, что композитор отдавал себе отчет в серьезности своего заболевания, несмотря на улучшение состояния.
Осенью 1823 года состояние ухудшилось, и Шуберт был помещен во Всеобщую больницу Вены, где он провел около двух месяцев. Сам факт госпитализации может свидетельствовать о резком ухудшении состояния, хотя никаких материалов о течении его болезни и проводимом лечении в архивах больницы не было найдено. Вообще о течении и проявлениях заболевания у композитора известно немного, что, казалось бы, может давать основание усомниться в том, насколько правомочно было говорить именно о диагнозе сифилиса. Документально известно, что в связи с появившимися высыпаниями на волосистой части головы (типичная локализация сыпи при сифилисе) Шуберту пришлось сбрить свои волосы и носить парик до тех пор, пока не отросли новые волосы. Об этом говорится в письме Швинда (известный австрийский художник, запечатлевший в своих работах Шуберта) Шоберу от 24 декабря 1823 года: "Шуберту лучше, еще немного и у него снова будут его собственные волосы, которые из-за сыпи пришлось остричь. Он носит очень приличный парик… Премудрый доктор Йозеф Бернхардт много возится с ним". Возможно также, что волосы были сбриты из-за появившейся гнездной плешивости, характерной также для данного заболевания. Из писем друзей со ссылкой на наблюдавших его врачей можно узнать, что состояние его улучшилось и "Шуберт был на пути к выздоровлению". Правда, сам композитор в письме все к тому же Шоберу был менее оптимистичен: "Кроме состояния моего здоровья, которое, кажется (слава Богу), наконец установилось, все остальное мерзко…" И далее он пишет: "…между прочим, я надеюсь вновь вернуть свое здоровье и это вновь приобретенное благо даст мне возможность забыть перенесенные страдания". Видно, насколько Шуберт был обеспокоен исходом своего заболевания. Удивительно, но именно в это время в Венской больнице, будучи в таком состоянии, Шуберт заканчивает свой знаменитый цикл песен "Прекрасная мельничиха". Он пел о любви бедного мельника, находясь под прессингом совершенно других мыслей и чувств. Какие чувства переплетались в душе больного композитора, позволившие ему пропеть о любви к прекрасной мельничихе в эти трудные для него дни? Любовь и горести, отчаяние и безнадежность, надежда на выздоровление и борьба с болезнью?
Это касается и квартета "Смерть и девушка", созданного в основном в трудный для композитора 1824 год и законченного в 1826 году. Печальная и страстная музыка отражает, несомненно, то состояние отчаяния, в котором Шуберт находился в период лечения своего заболевания, исход которого тогда еще был неясен.
Невольно рождаются мысли о том, насколько влияет и влияет ли вообще состояние физического и психического здоровья композитора на создаваемую им музыку. Насколько в этой музыке находят отражение его страдания, отношение к своей болезни и т.д. Впрочем, эта увлекательная тема – предмет особого разговора.
В январе – феврале 1824 года самочувствие композитора можно было расценивать относительно хорошим. Так, при описании дня рождения Шуберта один из его друзей пишет Шоберу: "Это было в день рождения Шуберта. У Крон мы устроили праздник и, как всегда, все сильно напились. Мне так хотелось, чтобы Ты тоже был там, чтобы Шуберт мог порадоваться Твоему счастью. Даже сильно опьянев, я мог видеть, каким был каждый. Все были более или менее глупыми. Шуберт спал… У Шуберта сейчас пост на четырнадцать дней, он не должен выходить. Выглядит он намного лучше, весел. Почти всегда голоден. Сочиняет квартеты, немецкие песни и много вариаций". Из письма можно заключить, что сохранялась творческая активность композитора, восстановился аппетит и он даже принимал участие в застольях. Далее в письме от 6 марта 1824 года сказано, что "…Шуберт чувствует себя совсем хорошо. Он говорит, что уже через несколько дней после нового лечения он почувствовал, как отступает болезнь и все стало по-другому. Один день он живет на супе. Второй – только шницель и пьет много чая". "Новое лечение", вероятно, сводилось к постоянному употреблению особого рода чая. В ХIХ веке для лечения сифилиса использовалась вытяжка из некоторых растений в виде так называемого "отвара Циттмана". Лечебный эффект этого отвара приписывался содержанию в нем ртути. Следует, однако, критически оценивать высказывания композитора относительно улучшения своего состояния через несколько дней после начала нового лечения. Скорее всего эффект был обусловлен ранее начатым лечением ртутью и длившимся не менее года.
Основным методом лечения сифилиса на первой и второй стадиях было применение ртутных препаратов. Больным пришлось ждать еще около 70 лет, пока великий Эрлих не стал использовать для лечения сальварсан, а еще позже сэр Александр Флеминг не синтезировал пенициллин. Ртуть оставалась в то время единственным и все-таки эффективным способом лечения. Применяли ртуть в виде втирания ее в кожу. При этом больной ежедневно погружался в ванну, а затем ртутная мазь втиралась в кожу на различных участках тела. Такое лечение повторялось в течение 3 лет каждые 6 месяцев, а затем каждый год, даже при отсутствии рецидивов. В Вене такой метод был рекомендован в то время императорским придворным врачом и скорее всего применялся для лечения Шуберта. Вероятно, что такое интенсивное лечение способствовало излечению заболевания у композитора, хотя, как указывалось, наблюдались и рецидивы. Так, в конце марта 1824 года появились симптомы обострения заболевания, о чем можно узнать из его писем: "… я чувствую себя самым несчастным, самым жалким человеком на свете. Представь себе человека, здоровье которого никогда не восстановится, который от отчаяния вместо того, чтобы делать все лучше, делает все хуже. Представь себе человека, самые блестящие надежды которого превратились в ничто, счастье любви и дружбы не приносит ему ничего, кроме самых тяжких мучений, и вдохновение (хотя бы возбуждающее) ко всему прекрасному грозит ускользнуть от него. И я спрашиваю Тебя, разве это не жалкий и несчастный человек?… каждую ночь, когда я ложусь спать, я не надеюсь больше проснуться и каждое утро приносит мне лишь вчерашние печали". Видно, в каком тяжелом психическом состоянии находился композитор, хотя не описывается никаких соматических жалоб и неизвестно, в чем заключалось ухудшение состояния, настолько выведшее композитора из душевного равновесия.
После некоторого улучшения, о чем сообщалось в письмах как самого композитора, так и его друзей, в начале лета 1826 года вновь наступило обострение заболевания. Это неудивительно, так как в связи с отсутствием в то время специфического антибактериального лечения болезнь принимала хроническое течение с частыми обострениями. Друзья Шуберта были осведомлены о его болезни, о чем можно узнать из дневника Бауэрфельда (немецкий поэт и драматург), который пишет: "Шуберт немного приболел. Ему нужны "молодые павлины". Здесь, по-видимому, имеется в виду Бенвенуто Челлини, знаменитый итальянский скульптор и золотых дел мастер, который болел сифилисом и любил есть молодых павлинов. Гастрономическое пристрастие мастера позже рождало ассоциации с этой болезнью и использовалось для упоминания о ней в завуалированной форме.
Уже в ХIХ веке подчеркивалось, что прогрессирования заболевания и опасных для жизни осложнений можно избежать, если будет проводиться длительное, целенаправленное лечение. Более того, было замечено, что сроки наступления рецидивов заболевания зависят от длительности и настойчивости лечения.
На основании имеющихся документов и по свидетельству друзей и современников следует считать, что назначение противосифилитического лечения способствовало стабилизации процесса и с 1826 года рецидивов заболевания не отмечалось. Сам композитор считал себя практически излеченным, как и его друг Шобер, проживший, кстати, более 80 лет. Тем не менее любое ухудшение состояния здоровья композитора в последующем почти всегда приписывалось сифилису, а у самого Шуберта вызывало панический страх обострения его болезни. Особенно это относится к появлению сильных головных болей, а также болей в костях предплечья, хотя ни характер этих головных болей, в частности их периодичность, ни болевые ощущения, как в последующем оказалось, не имели отношения к сифилитической инфекции.
Долгое время, уже после смерти композитора, оставались некоторые вопросы и сомнения относительно характера его заболевания и причины смерти. Поскольку вскрытие тела Шуберта не производилось, отсутствовали убедительные данные, подтверждающие или опровергающие различные диагностические гипотезы. Основной вопрос заключался в том, был ли излечен сифилис и не являлись ли некоторые симптомы (частые головные боли, боли в руке) проявлениями сифилитического поражения. Случилось так, что ответы на эти вопросы были получены спустя много лет после смерти Шуберта.
В 1863 году был нарушен, казалось бы, вечный покой двух великих музыкантов – Ф.Шуберта и Л.Бетховена. В связи с решением перенести останки композиторов в выложенные камнем склепы и в металлические гробы с целью их возможного сохранения была предпринята эксгумация. В протоколе осмотра останков Шуберта указывается, в частности, что "…череп довольно плотно облегают пышные волосы, очень сильно перемешанные с влажной землей с наполовину сгнившими опилками и сотнями личинок насекомых. Они уже не были связаны с черепной коробкой. Внутренние и тонкие части черепа височной кости и носовые кости частично распались… Прочий скелет был гнилой, влажный. От позвоночника осталось 5–7 позвонков, от ребер – лишь отдельные части. Кисти рук и ног также были не все. Из крупных частей – только большие кисти рук и ног…". Как видно, недостаточно адекватные условия захоронения способствовали процессу распада скелета с утерей некоторых частей черепа и других костных фрагментов. В то же время нет никаких указаний на костные изменения, часто и легко выявляемые в случаях нелеченого сифилиса.
Через 25 лет в 1888 году была проведена вторая эксгумация с целью перенесения останков Шуберта и Бетховена на центральное Венское кладбище. Обратимся вновь к некоторым деталям отчета: "…кроме черепа, довольно хорошо сохранившегося в его внешнем виде, остались целыми лишь плечевая кость, кости бедра и большая берцовая. Плечевая кость удивительно маленькая, хрупкая и тонкая. Ossa femorum, однако, довольно сильные, Tibiae тоже тонкие и очень острые, их поверхность совершенно гладкая (!), все они указывают на небольшую длину тела. На крайне хрупком черепе (в гробу голова была опущена вниз) нет левой пирамиды и большей части височной кости… Довольно большой правильного строения череп, легкий, имеет слегка зубчатые швы, венечный шов вместе с прилегающими частями и затылочный шов не особенно хорошо видны".
Главным итогом обеих эксгумаций было отсутствие признаков сифилитического поражения костей черепа и скелета. Это позволяет с большей долей вероятности предполагать излечение Шуберта от сифилиса. Часто упоминавшиеся головные боли, а также боли в руке, мешавшие ему даже играть, очевидно не были проявлениями поздней стадии сифилиса, как предполагали многие современники и биографы Шуберта. Скорее всего, указанные симптомы явились результатом переутомления в связи с интенсивной творческой деятельностью композитора.
Итак, Шуберту удалось вылечиться в отличие от другого великого музыканта Бедржиха Сметаны, которому пришлось пройти до конца весь горький путь, уготованный в те времена жертвам сифилитической инфекции. Но ему еще неведомо, что в ближайшие несколько лет его подстерегает другая, поистине роковая для него инфекция, от которой ему будет не суждено оправиться. А пока он продолжает петь свою прекрасную песню, наполненную любовью, страданием, радостью и грустью
31 октября 1828 года во время ужина Шуберт внезапно почувствовал отвращение к пище, сопровождавшееся тошнотой и рвотой с последующей полной потерей аппетита.
Брат Шуберта Фердинанд, у которого в то время в Вене жил композитор, пишет: "В последний день октября вечером он захотел рыбы, но лишь проглотив первый кусок, бросил вдруг нож и вилку на тарелку и проронил только, что его воротит от этой еды, у него такое чувство, как будто он принял яд. С этого момента Шуберт почти ничего не ел и не пил, а только принимал лекарства". Начиная с этого вечера, он ощущал постоянную усталость, хотя в один из дней, 3 ноября, совершил длительную прогулку, а 4 ноября к тому же взял урок у одного из учеников Сальери с целью совершенствования искусства фуги и контрапункта. Улучшения состояния не наблюдалось, напротив, болезнь приняла прогрессирующее течение, о чем может свидетельствовать письмо Шуберта своему другу Шоберу. "Дорогой Шобер, я болен. Уже 11 дней ничего не ем и не пью и, шатаясь от усталости, перехожу от кресла к кровати и обратно. Рина (лечащий врач Шуберта Рина фон Заренбах, впоследствии, по-видимому, заразившийся от него) ухаживает за мной. Если я что-нибудь съем, то сразу же вырву все это…". Как видно, состояние композитора характеризовалось какой-то интоксикацией в виде тяжелой анорексии и нарастающей слабости.
Утомляемость и сильная слабость достигли такой степени, что композитор не мог уже передвигаться по комнате и 14 ноября он окончательно слег, причем больше ни на что не жаловался. "У меня ничего не болит, только я чувствую себя настолько усталым, что кажется упаду на кровать", – так описывал он свое состояние. Все-таки его состояние, по свидетельству современников, не вызывало опасений. На третьей неделе заболевания, начиная с 16 ноября, поднялась высокая температура, сохранявшаяся до конца. 16 ноября состоялся консилиум с участием профессора Венского университета Иоганна Висгриля и доктора Веринга (сына врача, лечившего в свое время Бетховена), оценившего всю тяжесть состояния композитора. Как пишет один из первых биографов Шуберта, врачи опасались, что болезнь может перейти в "нервную горячку", однако не исключали надежду на выздоровление. Еще днем 17 ноября Шуберт находился в полном сознании и был вполне адекватным без малейших признаков нарушения сознания. Один из его друзей Бауэрнфельд писал: "…17 ноября автор этих строк нашел его хотя и слабым, но спокойным, он был полон надежд на выздоровление. К тому же выразил желание получить либретто для новой оперы". Трудно себе представить, что в эти тяжелые дни Шуберт занимался правкой рукописи другого песенного цикла "Зимний путь". Но это был уже его последний цикл, напоминавший больше реквием.
Вечером этого же дня начался горячечный бред, который до сих пор был только временами. Теперь он стал сильнее и почти не отпускал его больше. Болезнь перешла в "нервную горячку". Появилась общемозговая симптоматика – заторможенность, спутанность, вплоть до потери сознания. 18 ноября (за день до смерти) заторможенность сменилась возбуждением: больной начинал громко петь, его с трудом удерживали на кровати. Ему казалось, что он находится в чужой комнате, и он шептал своему брату: "Умоляю тебя, отведи меня в мою комнату, не оставляй меня в этом углу под землей, неужели мне нет места на земле". А в ответ на уверения брата, что он (Франц) находится в своей комнате и лежит в своей постели, композитор отвечал: "Нет, неправда, здесь Бетховен не лежит". Наконец, 19 ноября 1828 года тяжелая инфекция завершила свою зловещую миссию. Остановилось сердце Шуберта, успокоилась его душа, умолкла его песня, так и оставшаяся недопетой. После отпевания в церкви Св.Иосифа в Маргаретен Шуберт был похоронен на Верингском кладбище Вены в нескольких метрах от Бетховена.
Течение последней болезни Шуберта было настолько характерным, что позволяет и сегодня любому врачу безошибочно диагностировать заболевание, которое явилось причиной смерти Шуберта и от которого умерла в свое время его мать. Теперь почти не вызывает сомнений, что это был брюшной тиф.
Клиническая картина заболевания, которая наблюдалась на протяжении последних недель жизни композитора, соответствовала описанию этой болезни, данного уже в начале ХIХ века. Болезнь возникла внезапно и развивалась довольно быстро – около 3 недель. Еще в 1810 году доктор фон Гильденбранд, сам переболевший брюшным тифом, писал об этом заболевании в статье "О заразном тифе". Через 2–3 недели после заражения наступает состояние, в котором заметны лишь незначительные проявления болезни при видимости полного здоровья. Оно характеризуется "общими явлениями недомогания, быстрой утомляемостью при ходьбе, не приносящем отдыха сне, частыми головокружениями. К этому присоединяется и ухудшение аппетита, а также явления гастрита, вызывающие боли в желудке, тошноту и рвоту". Смена продромальных явлений на симптомы заболевания происходит настолько незаметно, что больным бывает трудно указать начало заболевания. Наибольшее ощущение болезни возникает по мере постепенного ступенчатого повышения температуры тела, а прогрессирующая слабость вынуждает больных лечь в постель. Относительно нарушений со стороны кишечника уже в то время было отмечено, что в первые две недели заболевания более характерны не поносы, а наоборот, устойчивые запоры. Поэтому отсутствие упоминаний о поносах в описании болезни Шуберта не является аргументом против гипотезы брюшного тифа у композитора.
Дальнейшее течение болезни, поразившей на этот раз Шуберта, также соответствовало ее описаниям в то время. "… На третьей недели заболевание переносится на нервную систему с нарушением сознания и связанным с ним бредом. Больные становятся беспокойными, начинают бредить", что дало основание определять данное состояние как "нервную лихорадку". Уже тогда в описании Гильденбранда указывалось на некоторые особенности общемозговых симптомов, типичных для данной инфекции. Врачи прошлого, не имея возможности верифицировать ту или иную болезнь, в том числе и инфекционную, пытались дать тщательное описание симптомов и обращали особое внимание на различные клинические нюансы течения заболевания.
Описывая перенесенную им болезнь, сам Гильденбранд подчеркивал особенности спутанности сознания при ней: "Удивительно, что одно единственное главное впечатление или одна возникшая из него фантазия или навязчивая идея неотрывно преследуют больных в течение всего лихорадочного периода и часто своим неоднократным появлением мучительно воздействуют на психику". Он отмечал, что во время заболевания тифом, под влиянием “своих внутренних впечатлений часто бредил”. Кроме того, в описаниях болезни указывалось, что "…в сумеречном состоянии часто можно наблюдать достаточно последовательные действия и высказывания больных, которые никогда не проявляются при других лихорадочных состояниях, особенно при настоящих воспалениях мозга".
Возможно, что В ноябре 1828 года умолкла прекрасная песня, которую пел всю свою слишком короткую жизнь Франц Шуберт. О причине его преждевременной смерти высказывались различные предположения, но все они сводились главным образом к инфекции. Но какой? Случилось так, что инфекция уже давно вела охоту за композитором, используя для этого оружие разной убойной силы.
1822 год. 25-летний композитор завершает свою знаменитую, так и не исполненную при его жизни "Неоконченную симфонию", создав почему-то только две части. В конце этого же года появляются первые симптомы заболевания, уже хорошо известного в те времена врачам, которые без особых трудностей и распознают его у композитора. Это оказался сифилис – заболевание, считавшееся в те времена неизлечимым и наводившим панический ужас не только на самих больных и их окружающих, но и на врачей. Можно себе представить душевное состояние композитора, осведомленного об этой коварной болезни. По-видимому, не случайно именно в этот роковой для него год Шуберта преследуют мысли о смерти, выраженные в стихотворении "Моя молитва" (композитор немало занимался литературным творчеством) и в музыке известной фортепьянной фантазии "Скиталец". Не исключено, что увлечение замыслом этой фантазии, навеянного, быть может, его глубокой душевной тоской, связанной с заболеванием, заставило отложить до лучших времен "Неоконченную симфонию". Мысли и переживания о своем заболевании не позволяли композитору дописать симфонию, подобрав музыку, созвучную с двумя первыми частями.
Итак, по воле злого рока Шуберт вливается в когорту великих музыкантов, ставших жертвой этой инфекции (Г.Доницетти, Б.Сметана, Г.Вольф). Отсутствие в течение долгого времени ясности в вопросах происхождения заболевания и путях инфицирования способствовали высокой вероятности заражения сифилисом. В то же время наличие венерического заболевания отнюдь не означает морального осуждения сексуальной жизни заболевших и не позволяет бросать хотя бы малейшую тень на жертв этой инфекции. В конце концов, любая болезнь является для больного тяжелым физическим и психическим испытанием независимо от ее причины. Истории известны немало выдающихся личностей среди композиторов, художников, писателей, политических и духовных лидеров, страдавших сифилисом и умерших от этой тяжелой инфекции, что ни в коей мере не умаляет их исторической роли.
Считается общепризнанным, что сифилис был завезен в Европу командой Колумба с Антильских островов (о. Гаити). Вначале заразились испанцы, а затем приплывшие к ним на помощь неаполитанцы, которые в свою очередь передали болезнь французам. Так, три народа разнесли в последующем эту инфекцию по всей Европе и частично по Азии и Африке. На протяжении четырех веков эта концепция оставалась незыблемой. Однако в 1912 году немецкий историк медицины Карл Зудхофф высказал предположение о существовании сифилиса в Европе задолго до Колумба, считая, что в конце XV века отмечалась лишь вспышка заболевания. К этому мнению присоединились некоторые другие немецкие и американские ученые, допускавшие даже возможность переноса сифилиса из Европы в Америку. Но все-таки в 40-х годах ХХ столетия известный немецкий патологоанатом Людвиг Ашофф обнаружил типичные сифилитические изменения костей у скелетов доколумбовых захоронений в Америке, т.е. до появления там европейцев. Первые случаи сифилиса в Центральной Европе были отмечены в 1495 году, а на рубеже XV–XVI веков наблюдалась массовая вспышка заболевания, которое распространялось главным образом среди солдат и моряков. Обществом такие больные отторгались. Их социальный статус был хуже, чем прокаженных, и для них создавались специальные резервации. Природа данного заболевания и способ заражения были в те времена неизвестны. Только в 1838 году врачи научились клинически отличать известные тогда четыре венерических заболевания. Точная диагностика сифилиса стала реальной только с 1905 года, когда Франц Шаудин открыл возбудителя заболевания – бледную спирохету, а год спустя Август Вассерман разработал серологический метод диагностики сифилиса, сохраняющий и по сей день высокое диагностическое значение.
Новая болезнь в Европе подробно описывалась уже в 1530 году в книге Джироламо Фракастро, написанной в форме поучительного стихотворения. В этой книге речь шла об истории пастуха Сифилуса (давшего имея этой болезни), которого Аполлон покарал за осквернение святынь Солнца, наделив ужасной болезнью.
Угрожающий размах болезни заставил уже тогда искать способы ее лечения. В 1514 году из Центральной Америки в Европу была привезена древесина гуайякового дерева, которое рекомендовалось для лечения сифилиса благодаря отмеченной эффективности. Таким образом, уже в начале XVI века впервые указывалось на возможность излечения заболевания. В последующем для лечения сифилиса стала применяться ртуть, которая в свое время была введена в медицинскую практику арабскими врачами. К концу XVI века ртуть, несмотря на свои неприятные побочные действия, почти полностью вытеснила гуайак.
Распространенность венерических заболеваний во времена Шуберта была достаточно велика. В самой Вене в 20-х годах Х1Х столетия, согласно статистическим данным, насчитывалось около десяти тысяч девушек древнейшей профессии, и только декретом от 1827 года была введена охрана здоровья проституток, хотя во многом и формальная. Поэтому риск заражения венерическим заболеванием в те времена, особенно среди неженатых мужчин, был чрезвычайно высок. Неудивительно, что свободный и в некотором смысле даже разгульный образ жизни композитора наряду с его пристрастием к спиртному и неразборчивыми связями с женщинами имели свои пагубные последствия. В это же самое время заболел и его близкий друг, поэт Шобер. Считалось, что именно Шобер втянул Шуберта в любовные похождения, сыграв в этом отношении неблаговидную роль "злого гения" в судьбе композитора. К Шоберу Шуберт испытывал особую привязанность, в чем можно убедиться в многочисленных письмах. Он видел в нем настоящего "божественного парня". Если принять во внимание указания некоторых исследователей на гомосексуальные наклонности композитора, а также на отсутствие постоянной связи с женщиной наряду с одновременным заболеванием сифилисом двух друзей, то можно допустить даже сексуальную связь между ними. Примечательно, что во время своей болезни Шуберт пытался еще больше сблизиться со своим другом и поселился даже у него на квартире, где их лечил один и тот же врач. Плодом творческого содружества, увековечившим память о дружбе поэта и композитора, стала песня "К музыке", в которой Шуберт выразил благодарность своей единственной и вечной возлюбленной, по имени музыка, за ее помощь в тяжелые минуты его глубокой душевной тоски.
Сейчас непросто воссоздать многие детали заболевания Шуберта, и о течении болезни можно судить лишь на основании писем самого композитора, воспоминаний его друзей и современников
В тайну своей болезни Шуберт посвятил лишь брата Фердинанда и своего близкого друга Анзельма Хюттенбренера, брата одного из врачей, лечивших композитора. А.Хюттенбренер вел дневник, который, к сожалению, сжег после смерти Шуберта. И хотя утерянный дневник мог бы служить для нас некой историей болезни композитора, Хюттенбренер как бы реабилитировал себя в последующем тем, что сохранил партитуру "Неоконченной симфонии" Шуберта, о существовании которой не знали в течение десятилетий даже большинство друзей и родных композитора. И только в 1863 году одному венскому дирижеру и композитору удалось не без труда и чуть ли не хитростью заполучить у престарелого Хюттенбренера эту драгоценную партитуру. В июне того же года (через 35 лет после смерти автора) "Неоконченная симфония" была впервые исполнена в Вене, а через два года ее услышали в России. Так, уничтожив дневник болезни Шуберта, Хюттенбренер сберег для потомков более драгоценную вещь, обогатившую духовный мир каждого из нас.
Впервые сам композитор упоминает о своей болезни в феврале 1823 года в письме к одному из музыкальных издателей: "… к сожалению, состояние моего здоровья мне все еще не позволяет выходить из дома". Из письма можно заключить, что болезнь длится уже по меньшей мере несколько недель, однако неясно, почему Шуберт находился на "домашнем режиме": из-за плохого ли самочувствия, нежелании ли встречаться со знакомыми людьми, ложной боязни заражения окружающих или из-за каких-то других причин. В то время активно проводилось лечение ртутью, которое, скорее всего, было начато с момента выявления заболевания в самом начале 1823 года. К весне наступило улучшение, о чем может свидетельствовать поездка в Верхнюю Австрию и письмо оттуда своему другу: "Я регулярно переписываюсь с Шифером и чувствую себя довольно хорошо. Буду ли я когда-нибудь полностью здоров, сомневаюсь". Очевидно, что композитор отдавал себе отчет в серьезности своего заболевания, несмотря на улучшение состояния.
Осенью 1823 года состояние ухудшилось, и Шуберт был помещен во Всеобщую больницу Вены, где он провел около двух месяцев. Сам факт госпитализации может свидетельствовать о резком ухудшении состояния, хотя никаких материалов о течении его болезни и проводимом лечении в архивах больницы не было найдено. Вообще о течении и проявлениях заболевания у композитора известно немного, что, казалось бы, может давать основание усомниться в том, насколько правомочно было говорить именно о диагнозе сифилиса. Документально известно, что в связи с появившимися высыпаниями на волосистой части головы (типичная локализация сыпи при сифилисе) Шуберту пришлось сбрить свои волосы и носить парик до тех пор, пока не отросли новые волосы. Об этом говорится в письме Швинда (известный австрийский художник, запечатлевший в своих работах Шуберта) Шоберу от 24 декабря 1823 года: "Шуберту лучше, еще немного и у него снова будут его собственные волосы, которые из-за сыпи пришлось остричь. Он носит очень приличный парик… Премудрый доктор Йозеф Бернхардт много возится с ним". Возможно также, что волосы были сбриты из-за появившейся гнездной плешивости, характерной также для данного заболевания. Из писем друзей со ссылкой на наблюдавших его врачей можно узнать, что состояние его улучшилось и "Шуберт был на пути к выздоровлению". Правда, сам композитор в письме все к тому же Шоберу был менее оптимистичен: "Кроме состояния моего здоровья, которое, кажется (слава Богу), наконец установилось, все остальное мерзко…" И далее он пишет: "…между прочим, я надеюсь вновь вернуть свое здоровье и это вновь приобретенное благо даст мне возможность забыть перенесенные страдания". Видно, насколько Шуберт был обеспокоен исходом своего заболевания. Удивительно, но именно в это время в Венской больнице, будучи в таком состоянии, Шуберт заканчивает свой знаменитый цикл песен "Прекрасная мельничиха". Он пел о любви бедного мельника, находясь под прессингом совершенно других мыслей и чувств. Какие чувства переплетались в душе больного композитора, позволившие ему пропеть о любви к прекрасной мельничихе в эти трудные для него дни? Любовь и горести, отчаяние и безнадежность, надежда на выздоровление и борьба с болезнью?
Это касается и квартета "Смерть и девушка", созданного в основном в трудный для композитора 1824 год и законченного в 1826 году. Печальная и страстная музыка отражает, несомненно, то состояние отчаяния, в котором Шуберт находился в период лечения своего заболевания, исход которого тогда еще был неясен.
Невольно рождаются мысли о том, насколько влияет и влияет ли вообще состояние физического и психического здоровья композитора на создаваемую им музыку. Насколько в этой музыке находят отражение его страдания, отношение к своей болезни и т.д. Впрочем, эта увлекательная тема – предмет особого разговора.
В январе – феврале 1824 года самочувствие композитора можно было расценивать относительно хорошим. Так, при описании дня рождения Шуберта один из его друзей пишет Шоберу: "Это было в день рождения Шуберта. У Крон мы устроили праздник и, как всегда, все сильно напились. Мне так хотелось, чтобы Ты тоже был там, чтобы Шуберт мог порадоваться Твоему счастью. Даже сильно опьянев, я мог видеть, каким был каждый. Все были более или менее глупыми. Шуберт спал… У Шуберта сейчас пост на четырнадцать дней, он не должен выходить. Выглядит он намного лучше, весел. Почти всегда голоден. Сочиняет квартеты, немецкие песни и много вариаций". Из письма можно заключить, что сохранялась творческая активность композитора, восстановился аппетит и он даже принимал участие в застольях. Далее в письме от 6 марта 1824 года сказано, что "…Шуберт чувствует себя совсем хорошо. Он говорит, что уже через несколько дней после нового лечения он почувствовал, как отступает болезнь и все стало по-другому. Один день он живет на супе. Второй – только шницель и пьет много чая". "Новое лечение", вероятно, сводилось к постоянному употреблению особого рода чая. В ХIХ веке для лечения сифилиса использовалась вытяжка из некоторых растений в виде так называемого "отвара Циттмана". Лечебный эффект этого отвара приписывался содержанию в нем ртути. Следует, однако, критически оценивать высказывания композитора относительно улучшения своего состояния через несколько дней после начала нового лечения. Скорее всего эффект был обусловлен ранее начатым лечением ртутью и длившимся не менее года.
Основным методом лечения сифилиса на первой и второй стадиях было применение ртутных препаратов. Больным пришлось ждать еще около 70 лет, пока великий Эрлих не стал использовать для лечения сальварсан, а еще позже сэр Александр Флеминг не синтезировал пенициллин. Ртуть оставалась в то время единственным и все-таки эффективным способом лечения. Применяли ртуть в виде втирания ее в кожу. При этом больной ежедневно погружался в ванну, а затем ртутная мазь втиралась в кожу на различных участках тела. Такое лечение повторялось в течение 3 лет каждые 6 месяцев, а затем каждый год, даже при отсутствии рецидивов. В Вене такой метод был рекомендован в то время императорским придворным врачом и скорее всего применялся для лечения Шуберта. Вероятно, что такое интенсивное лечение способствовало излечению заболевания у композитора, хотя, как указывалось, наблюдались и рецидивы. Так, в конце марта 1824 года появились симптомы обострения заболевания, о чем можно узнать из его писем: "… я чувствую себя самым несчастным, самым жалким человеком на свете. Представь себе человека, здоровье которого никогда не восстановится, который от отчаяния вместо того, чтобы делать все лучше, делает все хуже. Представь себе человека, самые блестящие надежды которого превратились в ничто, счастье любви и дружбы не приносит ему ничего, кроме самых тяжких мучений, и вдохновение (хотя бы возбуждающее) ко всему прекрасному грозит ускользнуть от него. И я спрашиваю Тебя, разве это не жалкий и несчастный человек?… каждую ночь, когда я ложусь спать, я не надеюсь больше проснуться и каждое утро приносит мне лишь вчерашние печали". Видно, в каком тяжелом психическом состоянии находился композитор, хотя не описывается никаких соматических жалоб и неизвестно, в чем заключалось ухудшение состояния, настолько выведшее композитора из душевного равновесия.
После некоторого улучшения, о чем сообщалось в письмах как самого композитора, так и его друзей, в начале лета 1826 года вновь наступило обострение заболевания. Это неудивительно, так как в связи с отсутствием в то время специфического антибактериального лечения болезнь принимала хроническое течение с частыми обострениями. Друзья Шуберта были осведомлены о его болезни, о чем можно узнать из дневника Бауэрфельда (немецкий поэт и драматург), который пишет: "Шуберт немного приболел. Ему нужны "молодые павлины". Здесь, по-видимому, имеется в виду Бенвенуто Челлини, знаменитый итальянский скульптор и золотых дел мастер, который болел сифилисом и любил есть молодых павлинов. Гастрономическое пристрастие мастера позже рождало ассоциации с этой болезнью и использовалось для упоминания о ней в завуалированной форме.
Уже в ХIХ веке подчеркивалось, что прогрессирования заболевания и опасных для жизни осложнений можно избежать, если будет проводиться длительное, целенаправленное лечение. Более того, было замечено, что сроки наступления рецидивов заболевания зависят от длительности и настойчивости лечения.
На основании имеющихся документов и по свидетельству друзей и современников следует считать, что назначение противосифилитического лечения способствовало стабилизации процесса и с 1826 года рецидивов заболевания не отмечалось. Сам композитор считал себя практически излеченным, как и его друг Шобер, проживший, кстати, более 80 лет. Тем не менее любое ухудшение состояния здоровья композитора в последующем почти всегда приписывалось сифилису, а у самого Шуберта вызывало панический страх обострения его болезни. Особенно это относится к появлению сильных головных болей, а также болей в костях предплечья, хотя ни характер этих головных болей, в частности их периодичность, ни болевые ощущения, как в последующем оказалось, не имели отношения к сифилитической инфекции.
Долгое время, уже после смерти композитора, оставались некоторые вопросы и сомнения относительно характера его заболевания и причины смерти. Поскольку вскрытие тела Шуберта не производилось, отсутствовали убедительные данные, подтверждающие или опровергающие различные диагностические гипотезы. Основной вопрос заключался в том, был ли излечен сифилис и не являлись ли некоторые симптомы (частые головные боли, боли в руке) проявлениями сифилитического поражения. Случилось так, что ответы на эти вопросы были получены спустя много лет после смерти Шуберта.
В 1863 году был нарушен, казалось бы, вечный покой двух великих музыкантов – Ф.Шуберта и Л.Бетховена. В связи с решением перенести останки композиторов в выложенные камнем склепы и в металлические гробы с целью их возможного сохранения была предпринята эксгумация. В протоколе осмотра останков Шуберта указывается, в частности, что "…череп довольно плотно облегают пышные волосы, очень сильно перемешанные с влажной землей с наполовину сгнившими опилками и сотнями личинок насекомых. Они уже не были связаны с черепной коробкой. Внутренние и тонкие части черепа височной кости и носовые кости частично распались… Прочий скелет был гнилой, влажный. От позвоночника осталось 5–7 позвонков, от ребер – лишь отдельные части. Кисти рук и ног также были не все. Из крупных частей – только большие кисти рук и ног…". Как видно, недостаточно адекватные условия захоронения способствовали процессу распада скелета с утерей некоторых частей черепа и других костных фрагментов. В то же время нет никаких указаний на костные изменения, часто и легко выявляемые в случаях нелеченого сифилиса.
Через 25 лет в 1888 году была проведена вторая эксгумация с целью перенесения останков Шуберта и Бетховена на центральное Венское кладбище. Обратимся вновь к некоторым деталям отчета: "…кроме черепа, довольно хорошо сохранившегося в его внешнем виде, остались целыми лишь плечевая кость, кости бедра и большая берцовая. Плечевая кость удивительно маленькая, хрупкая и тонкая. Ossa femorum, однако, довольно сильные, Tibiae тоже тонкие и очень острые, их поверхность совершенно гладкая (!), все они указывают на небольшую длину тела. На крайне хрупком черепе (в гробу голова была опущена вниз) нет левой пирамиды и большей части височной кости… Довольно большой правильного строения череп, легкий, имеет слегка зубчатые швы, венечный шов вместе с прилегающими частями и затылочный шов не особенно хорошо видны".
Главным итогом обеих эксгумаций было отсутствие признаков сифилитического поражения костей черепа и скелета. Это позволяет с большей долей вероятности предполагать излечение Шуберта от сифилиса. Часто упоминавшиеся головные боли, а также боли в руке, мешавшие ему даже играть, очевидно не были проявлениями поздней стадии сифилиса, как предполагали многие современники и биографы Шуберта. Скорее всего, указанные симптомы явились результатом переутомления в связи с интенсивной творческой деятельностью композитора.
Итак, Шуберту удалось вылечиться в отличие от другого великого музыканта Бедржиха Сметаны, которому пришлось пройти до конца весь горький путь, уготованный в те времена жертвам сифилитической инфекции. Но ему еще неведомо, что в ближайшие несколько лет его подстерегает другая, поистине роковая для него инфекция, от которой ему будет не суждено оправиться. А пока он продолжает петь свою прекрасную песню, наполненную любовью, страданием, радостью и грустью
31 октября 1828 года во время ужина Шуберт внезапно почувствовал отвращение к пище, сопровождавшееся тошнотой и рвотой с последующей полной потерей аппетита.
Брат Шуберта Фердинанд, у которого в то время в Вене жил композитор, пишет: "В последний день октября вечером он захотел рыбы, но лишь проглотив первый кусок, бросил вдруг нож и вилку на тарелку и проронил только, что его воротит от этой еды, у него такое чувство, как будто он принял яд. С этого момента Шуберт почти ничего не ел и не пил, а только принимал лекарства". Начиная с этого вечера, он ощущал постоянную усталость, хотя в один из дней, 3 ноября, совершил длительную прогулку, а 4 ноября к тому же взял урок у одного из учеников Сальери с целью совершенствования искусства фуги и контрапункта. Улучшения состояния не наблюдалось, напротив, болезнь приняла прогрессирующее течение, о чем может свидетельствовать письмо Шуберта своему другу Шоберу. "Дорогой Шобер, я болен. Уже 11 дней ничего не ем и не пью и, шатаясь от усталости, перехожу от кресла к кровати и обратно. Рина (лечащий врач Шуберта Рина фон Заренбах, впоследствии, по-видимому, заразившийся от него) ухаживает за мной. Если я что-нибудь съем, то сразу же вырву все это…". Как видно, состояние композитора характеризовалось какой-то интоксикацией в виде тяжелой анорексии и нарастающей слабости.
Утомляемость и сильная слабость достигли такой степени, что композитор не мог уже передвигаться по комнате и 14 ноября он окончательно слег, причем больше ни на что не жаловался. "У меня ничего не болит, только я чувствую себя настолько усталым, что кажется упаду на кровать", – так описывал он свое состояние. Все-таки его состояние, по свидетельству современников, не вызывало опасений. На третьей неделе заболевания, начиная с 16 ноября, поднялась высокая температура, сохранявшаяся до конца. 16 ноября состоялся консилиум с участием профессора Венского университета Иоганна Висгриля и доктора Веринга (сына врача, лечившего в свое время Бетховена), оценившего всю тяжесть состояния композитора. Как пишет один из первых биографов Шуберта, врачи опасались, что болезнь может перейти в "нервную горячку", однако не исключали надежду на выздоровление. Еще днем 17 ноября Шуберт находился в полном сознании и был вполне адекватным без малейших признаков нарушения сознания. Один из его друзей Бауэрнфельд писал: "…17 ноября автор этих строк нашел его хотя и слабым, но спокойным, он был полон надежд на выздоровление. К тому же выразил желание получить либретто для новой оперы". Трудно себе представить, что в эти тяжелые дни Шуберт занимался правкой рукописи другого песенного цикла "Зимний путь". Но это был уже его последний цикл, напоминавший больше реквием.
Вечером этого же дня начался горячечный бред, который до сих пор был только временами. Теперь он стал сильнее и почти не отпускал его больше. Болезнь перешла в "нервную горячку". Появилась общемозговая симптоматика – заторможенность, спутанность, вплоть до потери сознания. 18 ноября (за день до смерти) заторможенность сменилась возбуждением: больной начинал громко петь, его с трудом удерживали на кровати. Ему казалось, что он находится в чужой комнате, и он шептал своему брату: "Умоляю тебя, отведи меня в мою комнату, не оставляй меня в этом углу под землей, неужели мне нет места на земле". А в ответ на уверения брата, что он (Франц) находится в своей комнате и лежит в своей постели, композитор отвечал: "Нет, неправда, здесь Бетховен не лежит". Наконец, 19 ноября 1828 года тяжелая инфекция завершила свою зловещую миссию. Остановилось сердце Шуберта, успокоилась его душа, умолкла его песня, так и оставшаяся недопетой. После отпевания в церкви Св.Иосифа в Маргаретен Шуберт был похоронен на Верингском кладбище Вены в нескольких метрах от Бетховена.
Течение последней болезни Шуберта было настолько характерным, что позволяет и сегодня любому врачу безошибочно диагностировать заболевание, которое явилось причиной смерти Шуберта и от которого умерла в свое время его мать. Теперь почти не вызывает сомнений, что это был брюшной тиф.
Клиническая картина заболевания, которая наблюдалась на протяжении последних недель жизни композитора, соответствовала описанию этой болезни, данного уже в начале ХIХ века. Болезнь возникла внезапно и развивалась довольно быстро – около 3 недель. Еще в 1810 году доктор фон Гильденбранд, сам переболевший брюшным тифом, писал об этом заболевании в статье "О заразном тифе". Через 2–3 недели после заражения наступает состояние, в котором заметны лишь незначительные проявления болезни при видимости полного здоровья. Оно характеризуется "общими явлениями недомогания, быстрой утомляемостью при ходьбе, не приносящем отдыха сне, частыми головокружениями. К этому присоединяется и ухудшение аппетита, а также явления гастрита, вызывающие боли в желудке, тошноту и рвоту". Смена продромальных явлений на симптомы заболевания происходит настолько незаметно, что больным бывает трудно указать начало заболевания. Наибольшее ощущение болезни возникает по мере постепенного ступенчатого повышения температуры тела, а прогрессирующая слабость вынуждает больных лечь в постель. Относительно нарушений со стороны кишечника уже в то время было отмечено, что в первые две недели заболевания более характерны не поносы, а наоборот, устойчивые запоры. Поэтому отсутствие упоминаний о поносах в описании болезни Шуберта не является аргументом против гипотезы брюшного тифа у композитора.
Дальнейшее течение болезни, поразившей на этот раз Шуберта, также соответствовало ее описаниям в то время. "… На третьей недели заболевание переносится на нервную систему с нарушением сознания и связанным с ним бредом. Больные становятся беспокойными, начинают бредить", что дало основание определять данное состояние как "нервную лихорадку". Уже тогда в описании Гильденбранда указывалось на некоторые особенности общемозговых симптомов, типичных для данной инфекции. Врачи прошлого, не имея возможности верифицировать ту или иную болезнь, в том числе и инфекционную, пытались дать тщательное описание симптомов и обращали особое внимание на различные клинические нюансы течения заболевания.
Описывая перенесенную им болезнь, сам Гильденбранд подчеркивал особенности спутанности сознания при ней: "Удивительно, что одно единственное главное впечатление или одна возникшая из него фантазия или навязчивая идея неотрывно преследуют больных в течение всего лихорадочного периода и часто своим неоднократным появлением мучительно воздействуют на психику". Он отмечал, что во время заболевания тифом, под влиянием “своих внутренних впечатлений часто бредил”. Кроме того, в описаниях болезни указывалось, что "…в сумеречном состоянии часто можно наблюдать достаточно последовательные действия и высказывания больных, которые никогда не проявляются при других лихорадочных состояниях, особенно при настоящих воспалениях мозга".
Возможно, что навязчивая мысль Шуберта о том, что "здесь Бетховен не лежит" связана с тем впечатлением, которое произвела не него недавняя смерть его кумира. Правда, братом Шуберта эти слова были истолкованы как последняя воля Шуберта быть похороненным рядом с глубоко почитаемым им Бетховенoм.
Таким образом, имеющаяся симптоматика "лихорадочной" болезни Ф.Шуберта довольно точно совпадала с клинической картиной брюшного тифа в современном его понимании и соответствовала описанию инфекционной болезни, называемой в ХIХ веке "тифом" или "нервной горячкой". Врачи, лечившие Шуберта, были в состоянии, вероятно, отличить ее от других известных в то время инфекционных заболеваний, несмотря на то, что возбудитель брюшного тифа был открыт более чем через полвека после смерти Шуберта, лишь в 1880 году.
Заслуживают внимания и представляют некоторый интерес методы лечения, которые использовали врачи Шуберта Рина фон Заренбах и профессор Вистригль. Основным методом лечения было применение так называемых нарывных средств, прежде всего горчичной муки и вытяжного пластыря. Однократно проводилось кровопускание. Все эти методы рекомендовались в вышеупомянутой статье Гильденбранда. "Редко не оправдываются ожидания исключительных действий этих средств, если врач сумеет выбрать для этого подходящий момент. А этот момент седьмой или восьмой день тифа с наступлением нервозного состояния. Наряду с вытяжками, особенно во время их применения нет никакого более действенного лечебного средства для этого периода тифа как камфора … 10–12 гран в день… Одно или в крайнем случае два кровопускания достаточны даже при самой тяжелой болезни". Поскольку венские врачи, наверняка, были знакомы с работой Гильденбранда, то и Шуберт по всей вероятности был подвергнут такому же лечению. К сожалению, обещанных результатов лечения достигнуть не удалось.
И хотя инфекция заставила умолкнуть песню, каждый из нас счастлив тем, что может наслаждаться, сопереживать и чувствовать всю глубину и прелесть музыки Шуберта, дарующей утешение и покой всем страждущим. И больной, и здоровый будет откликаться на каждую прекрасную ноту, пока человек способен откликаться на все прекрасное, пока светлы и ясны его помыслы, как пропел об этом сам композитор в бессмертной "Форели" – одном из своих самых искренних и человечных произведений.
Л.И.Дворецкий

Сообщение отредактировал .Andromeda.: 19 Март 2006 - 00:59

0

#2 Пользователь офлайн   .Andromeda. 

  • Магистр форума
  • PipPipPipPip
  • Группа: ВРАЧ
  • Сообщений: 1 312
  • Регистрация: 12 Декабрь 05

Отправлено 12 Март 2006 - 08:10

Роковая инфекция или... (о болезни и смерти П.И.Чайковского)
______________________________________________________

Но час пробьет.
Меня среди живых не будет.
Я встречу, как и все,
Черед свой роковой.

П.И. Чайковский
Стихотворение "Ландыши" 1878 г.




В октябре 1893 г. Петербург стал свидетелем двух событий в истории мировой культуры. Состоялось первое исполнение Шестой (Патетической) симфонии П.И. Чайковского, а 10 дней спустя автор одного из великих музыкальных творений неожиданно скончался.

Смерть великих людей не меньше, чем их жизнь, нередко становится объектом пристального внимания как современников, так и последующих поколений, рождая немало всевозможных толков и спекуляций. Достаточно вспомнить имена Моцарта, Наполеона, Есенина и многих других, чья смерть остается окутанной ореолом загадочности. Не избежал этой участи и П.И. Чайковский, смерть которого для многих явилась неожиданной и послужила источником различных версий и комментариев, не прекращающихся и в наши дни. Это касается прежде всего версий о самоубийстве, возникших вскоре после смерти композитора и основывающихся на проблемах, связанных с гомосексуальной ориентацией композитора. В 80-х гг. на Западе вокруг этих проблем велась активная дискуссия, тогда как в нашей стране в то время затрагивать подобные темы, тем более касающиеся П.И. Чайковского, было не принято. а общество к такому разговору было просто не готово. Отсюда масса слухов и небылиц, не подтвержденных фактами, некорректная аргументация со ссылкой на лиц, не являющихся очевидцами последних событий в жизни композитора. Напомним, что одной из версий был "суд чести", учиненный композитору его коллегами по училищу правоведения, после которого у Чайковского не оставалось иного выхода кроме самоубийства. Ходили слухи о причастности к этому родного брата композитора Анатолия, ставшего якобы виновником рокового шага. Упоминалось также о непосредственной или косвенной роли царской семьи в самоубийстве. Не преминули обвинить и врачей в сокрытии самоубийства. И конечно, определенные ассоциации возникали с последним сочинением Чайковского, его Патетической симфонией, особенно темой ее финала (предчувствие или готовность к смерти). В этой связи следует упомянуть о предложении великого князя К.К. Романова написать реквием на слова поэта Апухтина. Однако сам Чайковский сообщает К.К. Романову, что в его новой симфонии уже имеется данная тема. Как здесь не вспомнить о Реквиеме, заказанном Моцарту незадолго до его смерти!

Имеющиеся документы позволяют относительно объективно воссоздать и проанализировать события более чем вековой давности, ставшие роковыми для всей мировой культуры.

Как известно, П.И. Чайковский прибыл в Петербург 10 октября 1893 г. для участия в первом исполнении своей Шестой симфонии в качестве дирижера. Исполнение симфонии состоялось 16 октября 1893 г. в зале Дворянского собрания. С 17 по 20 октября Чайковский принимал активное участие в благоустройстве квартиры своего брата Модеста Ильича и племянника Боба (В.Л. Давыдова), недавно поселившихся вместе. Композитор намеревался возвратиться в Москву 23 октября, о чем сообщал в письме к своему другу и нотному издателю П.И. Юргенсону. 18 октября П.И. Чайковский присутствует в Мариинском театре на представлении "Евгения Онегина", 19 октября - в театре Кононова на представлении оперы А. Рубинштейна "Маккавеи", а 20 октября посещает Александринский театр, где давали "Горячее сердце" А.Н. Островского. После этого спектакля Петр Ильич отправился вместе с братом, племянниками и еще несколькими друзьями в ресторан Лейнера. Племянник композитора В.Л. Давыдов пишет, что, "... окончив заказ, Петр Ильич обратился к слуге и попросил принести ему стакан воды. Через несколько минут слуга возвратился и доложил, что переваренной воды нет. Тогда Петр Ильич с некоторой досадой в голосе раздраженно сказал: "Так дайте сырой и похолоднее". Все стали его отговаривать, учитывая холерную эпидемию в городе, но Петр Ильич сказал, что это предрассудки, в которые он не верит, и успел залпом выпить роковой стакан". Ужин был закончен во втором часу ночи, и Петр Ильич вернулся домой совершенно здоровым и в хорошем расположении духа. На ночь, как это делали всегда, ему поставили стакан воды, который он и выпил до дна. Ночь с 20 на 21 октября П.И. Чайковский провел неспокойно вследствие расстройства желудка, что, однако, нисколько не обеспокоило его брата, так как подобные расстройства наблюдались у Петра Ильича и раньше, нередко в сильной форме, но быстро проходили. Возможно, что композитор страдал синдромом неязвенной диспепсии или синдромом раздраженной кишки как проявлениями вегетативной дисфункции. По свидетельству брата, племянника, Петр Ильич прибегал в этих случаях к приему касторового масла. Однако на этот раз слуга вместо касторового масла принес слабительную соль Гуниади, которую Чайковский тотчас принял. По всей вероятности, имеющаяся к этому времени симптоматика была начальным проявлением холеры. В последующем. как подчеркивали врачи, лечившие П.И. Чайковского, прием щелочной слабительной соли мог способствовать заболеванию холерой вследствие нейтрализации соляной кислоты желудочного сока, обеспечивающей гибель холерных вибрионов и препятствующей проникновению их в кишечник. Кроме того, наличие функциональных расстройств желудочно-кишечного тракта, имевшихся у композитора, считается одним из факторов, предрасполагающих к заболеванию холерой.

После приема слабительной соли Петр Ильич почувствовал некоторое облегчение. Он даже переоделся и отправился с визитом к Э.Ф. Направнику, - но, почувствовав себя плохо, возвратился на извозчике домой. Между 12 и 13 часами состояние позволяло ему написать два письма. Во время завтрака Петр Ильич сидел за столом, но не ел из-за опасения ухудшения состояния. По воспоминаниям брата, Модеста Ильича, "... этот завтрак имеет фатальное значение, потому что во время разговора о принятом лекарстве он налил стакан воды и отпил из него. Вода была сырая. Мы все были испуганы: он один отнесся к этому равнодушно и успокаивал нас. Из всех болезней он всегда менее всего боялся холеры. Здесь уместно еще раз проанализировать источник возможного заражения композитора и, в частности, роль в этом пресловутых стаканов сырой воды, выпитых в ресторане и дома. Существует несколько версий употребления Чайковским сырой воды: 1. В ресторане Лейнера (сообщения газет, не опровергнутые владельцем ресторана, воспоминания племянника Ю.Л. Давыдова); 2. Ночью после возвращения из ресторана (газета "Биржевые ведомости", интервью с Н.Н. Фигнером); 3. За завтраком (воспоминания М.И. Чайковского). Независимо от правдоподобности приведенных версий, а также с учетом привычки П.И. Чайковского пить холодную воду, порой злоупотребляя этим, правомочно предположить, что композитор мог пить воду по нескольку раз в день и в разных местах. Кроме того, он мог заразиться холерой в любом месте и в любой ситуации (питье воды, еда, умывание сырой водой, пользование общим туалетом и т.д.). О неблагоприятной санитарной обстановке в учреждениях общественного питания Петербурга того времени сообщалось в газетах. "Санитарная комиссия провела исследование трактирного кипятку, который на основании обязательного постановления должен иметься в каждом учреждении подобного рода, и пришла к самым неутешительным результатам. Анализ показал, что кипяченая вода всюду разбавляется сырой и в таком виде подается посетителям" (газета "Сын отечества" 26.10.1883 г.). Разумеется, сейчас невозможно установить источник заражения композитора, поскольку для этого нужны результаты бактериологического исследования. Необходимо также отметить, что, вопреки мнениям о затихании холерной вспышки в Петербурге в те дни, имеются очевидные данные о том, что, по крайней мере, до декабря 1893 г. Петербург оставался очагом заражения холерой. Об этом свидетельствует сообщение на заседании холерной секции общества русских врачей "О нахождении Коховских холерных бактерий в Невской воде".

Итак, перенесемся вновь в дом на Малой Морской улице, где находился П.И. Чайковский. В 16 часов 21 октября состояние композитора ухудшилось. Были отмечены учащение жидкого стула, непрерывная рвота, упадок сил, что уже отличалось от обычно протекающих у него нарушений. Принято решение послать за доктором Василием Бернардовичем Бертенсоном, другом семьи, хорошо знавшего и не раз лечившего Петра Ильича. "Петя нездоров. Его все время тошнит и слабит. Бога ради, заезжайте посмотреть, что это такое", - пишет в записке к В.Б. Бертенсону Модест Ильич. С 16 до 18 часов рвота и понос стали настолько сильными, что ухаживающий за композитором слуга Модеста Ильича, не дождавшись доктора В.Б. Бертенсона, послал за первым попавшимся. Никаких сведений и мнений о рекомендациях вызванного неизвестного врача не имеется. В документах лишь указывается, что "о холере все-таки никто не думал", хотя, по имеющимся описаниям у композитора, наблюдалась типичная симптоматика холерного гастроэнтерита.

Приехавший около 20 часов В.Б. Бертенсон констатировал тяжелое состояние больного и убедился, что это не банальный обострившийся катар желудка и кишечника, но нечто худшее. По-видимому, у него возникла мысль о холере. В своих воспоминаниях В.Б. Бертенсон пишет: "Должен сознаться, что настоящей холеры до этого времени мне самому видеть не приходилось. Тем не менее, по освидетельствованию выделений больного, у меня не оставалось сомнений, что у Петра Ильича форменная холера". Правда, указания на характер стула находятся в противоречии с записью Модеста Ильича: "... Ввиду того, что ни одного из выделений не сохранилось, доктор первое время не мог констатировать холеры, но сразу убедился в крайне серьезном и тяжелом характере болезни". Трудно сейчас сказать, кому из двух свидетелей тех событий изменяет память. Так или иначе В.Б. Бертенсон не решается лечить больного один и убеждает Петра Ильича в необходимости консилиума с привлечением других врачей. Выбор падает на брата В.Б. Бертенсона - Льва Бернардовича Бертенсона. Здесь уместно привести некоторые сведения о врачах, лечивших П.И. Чайковского, так как после его смерти имели место высказывания о недостаточной компетентности и слабых профессиональных навыках врачей. Приводим некоторые из таких высказываний.

"Я не только возмущен этой смертью, но недоволен и г. Бертенсоном, который лечил Чайковского" (А. Суворин. "Новое время").

"... Так или иначе, но по отношению к покойному Чайковскому далеко не все было сделано, чем располагает медицина. Из ее арсенала была вынута небольшая часть оружия, да и та не вполне была пущена в дело" ("Петербургская газета").

"... Многие весьма недовольны доктором Бертенсоном, лечившим покойного Петра Ильича Чайковского. Доктор будто бы не принял всех тех мер, прибегнув к которым, быть может, оказалось бы возможным предотвлечь роковой исход болезни нашего великого композитора" ("Петербургская газета").

В лечении П.И. Чайковского принимали участие несколько врачей - Л.Б. Бертенсон, Л.Б. Бертенсон, А.К. Зандер, Н.Н. Мамонов.

Лев Бернардович Бертенсон, руководитель лечения, окончил Медико-хирургическую академию в 1872 г. Он специализировался по внутренним болезням, имел широкую врачебную практику. По воспоминаниям современников, Л.Б. Бертенсон, младший врач лейб-гвардии Измайловского полка, к 1893 г. имел стаж работы 14 лет. В течение многих лет он был ассистентом своего старшего брата. Им были опубликованы статьи о чуме, холере в 1905 году. Однако практического личного опыта ведения холерных больных В.Б. Бертенсон не имел, о чем он сам и пишет в своих воспоминаниях.

Александр Карлович Зандер происходил из семьи прусских подданных и к моменту описываемых событий имел 10-летний врачебный опыт. В 1896 г. он стал врачом великого князя Михаила Николаевича, а в 1897 г. назначен почетным лейб-медиком. В 1894 году он защитил докторскую диссертацию. В материалах испытаний на степень доктора медицины обращали на себя внимание вопросы о потогонных средствах, детской холере, гигиене.

Мамонов Николай Николаевич окончил Военно-медицинскую академию за год до болезни и смерти Чайковского. Успешно сдал экзамен на степень доктора медицины на тему "О диагнозе брюшного тифа", что предусматривало хорошее знание всех инфекционных заболеваний, в том числе и холеры. Н.Н. Мамонов был самый молодой из врачей, лечивших Чайковского, и, естественно, не имел такого врачебного опыта, как его коллеги.

Таким образом, все врачи, принимавшие участие в лечении композитора, обладали большим врачебным опытом (кроме Н.Н. Мамонова) и имели довольно широкую клиническую подготовку. Все они были хорошо знакомы с работами Коха, установившего инфекционную природу холеры за 10 лет до описываемых событий (1883 г.). В Николаевском госпитале, в котором работали Л.Б. Бертенсон и А.К. Зандер, в 1892 г. было открыто холерное отделение и имелась бактериологическая лаборатория. Следует, однако, подчеркнуть, что их личный опыт ведения холерных больных все-таки был недостаточный, хотя применявшиеся ими методы лечения и санитарно-гигиенические мероприятия полностью соответствовали уровню медицинских знаний о холере того времени.

Состояние П.И. Чайковского резко ухудшилось в период с 20 до 22 часов. По описанию брата композитора можно составить довольно полную клиническую картину заболевания. Модест Ильич пишет: "... Положение становилось все страшнее. Выделения учащались и делались чрезвычайно обильными. Слабость так возрастала, что сам больной двигаться уже был не в состоянии, в особенности невыносимой была рвота; во время ее и несколько мгновений спустя он приходил прямо в исступление и кричал во весь голос, ни разу не пожаловавшись на боль в брюшной полости, а только на невыносимо ужасное состояние в груди, причем однажды, обратившись ко мне, сказал: "Это, кажется, смерть, прощай, Модя". Затем эти слова он повторил несколько раз. После каждого выделения он опускался на постель в состоянии полного изнеможения. Ни синевы, ни судорог, однако, еще не было". В одной из петербургских газет сообщалось, что в острый период болезни больной перенес семьдесят пять рвотно-поносных припадков, что, вероятно, соответствует действительности. По описанию Модеста Ильича, заболевание у композитора достигло состояния альгида, что и констатировал приехавший около 22 часов Л.Б. Бертенсон. Он расценил состояние больного как очень тяжелое и отметил, что подобную форму холеры ему еще не приходилось встречать. Это лишний раз свидетельствует о недостаточном личном опыте ведения данной категории пациентов. Нельзя также не обратить внимание на то, что с утра 21 октября, когда появились первые признаки заболевания, и до позднего вечера, насколько можно судить по имеющимся воспоминаниям очевидцев, больному фактически не проводили никаких лечебных мероприятий. Разумеется, лечение холеры в конце XIX в. носило симптоматический характер. Г.А. Захарьин в своих лекциях, прочитанных студентам Московского университета в том же 1893 г., предлагал для лечения холерного поноса клистиры с висмутом, таннином или борной кислотой, так называемые большие (более 1 л) и горячие (38-40оС) клистиры с 1% раствором таннина. В альгидном периоде Г.А. Захарьин рекомендовал введение больших количеств 0,75% раствора поваренной соли (до 1 л за 1 раз), причем он считал, что внутривенное введение жидкости не имеет преимуществ перед подкожным, но в то же время более опасно и возможно только в стационарных условиях. Насколько полным было проведение рекомендованного лечения, судить по воспоминаниям трудно. Остается лишь принимать записи типа: "Я прописал все необходимое и тотчас помчался за своим братом" (В.Б. Бертенсон) или "Мы начали применять все указываемые при таком состоянии наукой средства" (Л.Б. Бертенсон). Последняя запись относится приблизительно к 22 часам. Однако к этому времени водно-электролитные расстройства, судя по описаниям, были слишком выражены: у больного появились болезненные судороги, от которых он "криком кричал" и просил растирать различные части тела. После некоторого ослабления под утро судороги возобновились, и кроме того появились признаки сердечной недостаточности (жалобы на отсутствие воздуха). В связи с этим В.Б. Бертенсон делал инъекции мускуса и камфоры.

В течение всего дня (пятница 22 октября) судороги практически не возникали и многие очевидцы, в том числе и врачи, констатировали некоторое улучшение в состоянии П.И. Чайковского. Л.Б. Бертенсон пишет: "Судорожный период холеры можно было считать оконченным. К сожалению, второй период - реакционный - не наступал. Следует сказать, что при такой тяжелой форме холеры, как у Петра Ильича, почки обычно перестают функционировать. Происходит это вследствие быстрого их перерождения. Явление это весьма опасно, так как влечет за собой отравление крови составными частями мочи. Однако в пятницу резко выраженных расстройств этого отравления еще не было". Речь идет о развитии острой почечной недостаточности у больных холерой вследствие тяжелых водно-электролитных и циркуляторных расстройств (гиповолемия, нарушения микроциркуляции, ДВС-синдром).

На следующий день, в субботу 23 октября, по-прежнему сохранялась анурия, несмотря на предпринимаемые лечебные мероприятия, о характере которых сведений нет. Одним из способов купирования клинических симптомов почечной недостаточности в то время было погружение больных в ванну. Механизм такого немедикаментозного воздействия был рассчитан, по-видимому, на выведение азотистых шлаков через кожу с сильным потом при испарине, наступающей после ванны. Кроме того, полагали, что это воздействует на почечное кровообращение. Л.Б. Бертенсон пишет, что после ванны появилась надежда на ослабление явлений мочевого отравления и восстановление деятельности почек. Однако до этого момента врачи во главе с Л.Б. Бертенсоном применение горячей ванны у композитора откладывали по психологическим соображениям. Дело в том, что мать Петра Ильича также умерла от холеры, причем смерть ее наступила во время погружения в ванну. Это обстоятельство внушало некий суеверный страх к подобному способу лечения у самого композитора ("... Только я, верно, умру, как моя мать, когда вы меня посадите в ванну") и его родственников. Кроме того, к ванне в этот вечер решили не прибегать, так как вновь возникла диарея, которая уменьшилась после двух клизм.

В воскресенье 24 октября утром на фоне сохраняющейся анурии нарастают признаки азотемии, больной находится в сопорозном состоянии. В 14 часов после принятого решения Петра Ильича погрузили в горячую ванну, но вскоре он начал жаловаться на слабость и просить, чтобы его вынули. Несмотря на то, что ванна вызвала сильное потоотделение, отчетливых изменений в состоянии больного не наблюдалось. Более того, вновь появились признаки сердечной недостаточности, что потребовало введения мускуса. В 22 часа начали применять оксигенотерапию по поводу отека легкого. Кислородные подушки менялись каждые 5 мин, а всего было израсходовано 14 куб. футов кислорода. В бюллетене о состоянии Чайковского, который стали вывешивать, сказано, что "... Отделение мочи не восстанавливается, признаки отравления крови составными частями мочи чрезвычайно резко выражены. С 3 часов дня быстро возрастает упадок сердечной деятельности и помрачение сознания. С 10 часов вечера неощутимый пульс и отек легких". Приглашенный по желанию брата композитора Николая Ильича священник Исаакиевского собора не нашел возможным приобщить Петра Ильича, а прочел лишь отходные молебны. С 12 часов ночи наступило агональное состояние. В 2 часа Л.Б. Бертенсон уехал, признав состояние больного безнадежным, и оставил наблюдать за последними минутами жизни композитора доктора Н.Н. Мамонова. В последующем его осуждали за то, что он оставил больного в агональном состоянии, не дождавшись конца. Около 3 часов ночи 25 октября Петр Ильич скончался.

25 октября в 14 часов в квартире, в которой умер П.И. Чайковский, состоялась первая панихида, а в 19 часов - вечерняя. Тело покойного композитора, в черной паре и прикрытое по шею прозрачным саваном, покоилось на низком катафалке. В 21 час его положили в металлический гроб в присутствии родных и немногих близких. В той же квартире 26 октября были отслужены пять панихид, а 27 октября - еще две. Квартира и лестницы, ведущие к ней, не смогли вместить всех желающих проститься с композитором.

События, происходящие в дни после смерти Чайковского, тоже стали поводом для сомнений в истинной причине смерти композитора. Это касается прежде всего вопроса о тщательности и необходимости санитарных мер предосторожности, проводившихся с момента диагностирования холеры и вплоть до похорон. Уже во время болезни П.И. Чайковского создавалось впечатление о свободном и широком доступе к больному композитору многих знакомых, друзей, представителей прессы. По этому поводу некоторые высказывали свое недоумение, в частности, Н.А. Римский-Корсаков, который писал: "Все ходили к нему на квартиру справляться о его здоровье по нескольку раз в день. Как странно то, что смерть последовала от холеры, но доступ на панихиды был свободный". Этот факт был одним из доводов, отвергающих заболевание холерой, как причину смерти композитора. Однако само по себе тяжелое состояние больного и постоянное присутствие врачей исключало "свободное посещение", даже при наличии у него какого-либо неинфекционного заболевания. Всем интересующимся здоровьем композитора врачи решили сообщать о ходе болезни в специальных бюллетенях и поручили швейцару показывать их. Собиравшиеся возле дома корреспонденты и газетчики могли наблюдать постоянное движение людей. Это обстоятельство объясняло публикации о многих друзьях, приезжавших для получения информации. Но приезд с желанием справиться о здоровье еще не означал заход в квартиру. Необходимо также учитывать уровень знаний и представлений того времени об эпидемиологии холеры. Несмотря на то, что сделанное Кохом за 10 лет до описываемых событий открытие доказало инфекционную природу холеры, некоторые известные врачи того времени (Петенкофер, Эммерих) не придавали инфекции решающую роль в развитии заболевания. В год смерти П.И. Чайковского известный русский гигиенист Ф.Ф. Эрисман в лекции о холере отмечал, что "... холера не принадлежит к числу заразных (прилипчивых) болезней, которые передаются непосредственно от человека к человеку". О том же писал известный русский врач М.И. Галанин: "Сношение с холерным больным при надлежащих мерах предосторожности не представляет никакой специальной опасности". Относительно незаразности холеры говорил в своих лекциях и Г.А. Захарьин.

Тем не менее, по сообщениям нескольких петербургских газет, в квартире, где находился больной композитор, тщательно соблюдались все необходимые меры предосторожности и выполнялись предписания в случае возникновения подобных инфекций. Так, утром 22 октября, когда диагноз холеры уже не вызывал сомнений, Модест Ильич сообщает в полицию о больном брате, как это требовалось в случаях заболевания холерой. Кроме того, все находившиеся рядом с композитором близкие надели специальную одежду для защиты от выделений больного. Руки посетителей обрабатывались сулемой. Во время панихид проводили дезинфекцию воздуха квартиры путем разбрызгивания дезинфицирующих веществ с помощью пульверизатора. Лицо умершего, до того, как покойного положили в гроб, обрабатывали карболовым раствором, а тело перед положением в гроб было обернуто в пропитанную сулемой простыню. Нижний металлический гроб был запаян, а верхний, дубовый, завинчен. Как видно, во время болезни и после смерти соблюдались все санитарные меры предосторожности, необходимые в случаях заболевания холерой.

В закрытом гробу тело П.И. Чайковского 28 октября было перенесено в Казанский собор (высочайший знак внимания к памяти композитора со стороны императора), где происходило отпевание. К литургии в Казанский собор прибыл Великий князь Константин Константинович Романов. Этот факт, как, впрочем, и другие знаки внимания и сочувствия со стороны царской семьи, опровергают версии о том, что Чайковский находился якобы в царской опале и даже был отравлен или покончил с собой по приказу царя.

Погребение П.И. Чайковского состоялось 28 октября в Александро-Невской лавре.

В данной статье рассматриваются лишь фактическая сторона событий октября 1893 г. и попытка их объективного освещения, основанного прежде всего на документальных свидетельствах очевидцев. Эпидемиологическая ситуация тех дней, клиническая картина, течение и исход заболевания позволяют на сегодняшний день утверждать, что причиной смерти П.И. Чайковского явилась тяжелая форма холеры. Вместе с тем независимо от причины эта смерть кажется каждому из нас нелепой и преждевременной, поскольку речь идет о потере одного из великих композиторов всех времен.
Л.И. Дворецкий
_http://www.consilium-medicum.com/media/infektion/

Сообщение отредактировал .Andromeda.: 17 Март 2006 - 20:01

0

#3 Пользователь офлайн   katja52 

  • Продвинутый участник
  • PipPipPip
  • Группа: ВРАЧ
  • Сообщений: 242
  • Регистрация: 17 Июль 06

Отправлено 23 Август 2006 - 22:29

Похоже, что врачи того времени не были осведомлены о необходимости водно-питьевого режима при острых кишечных инфекциях.
0

#4 Пользователь офлайн   Neunny 

  • Наблюдатель
  • Группа: Пользователь
  • Сообщений: 5
  • Регистрация: 12 Сентябрь 09

Отправлено 16 Сентябрь 2009 - 20:31

Мы часто слышим песню, но не можем вспомнить, откуда она. Знакомая
ситуация? Ниже клип на песню, которую слышал каждый из вас. Посмотрите
клип и попробуйте угадать, что это за песня. Если вам всё-такие не
удалось, то после видео находится правильный ответ.
однако тут на форуме обсуждают тему межгалактической браузерной игре ]]>http://netassault.ru]]> мне вот ли чно мне ничего не понятно не понимаю как играть
0

#5 Пользователь офлайн   antek0529 

  • Патологоанатом
  • PipPipPipPipPip
  • Группа: ВРАЧ
  • Сообщений: 3 087
  • Регистрация: 25 Ноябрь 08

Отправлено 16 Сентябрь 2009 - 20:47

ИМХО. на форуме это не обсуждалось- тема не та...

Сообщение отредактировал antek0529: 16 Сентябрь 2009 - 20:48

0

#6 Пользователь офлайн   AlexMed 

  • Продвинутый участник
  • PipPipPip
  • Группа: ВРАЧ
  • Сообщений: 495
  • Регистрация: 09 Август 09

Отправлено 16 Сентябрь 2009 - 20:53

Просмотр сообщенияantek0529 (16.9.2009, 21:47) писал:

ИМХО. на форуме это не обсуждалось- тема не та...

Антек! что есть ИМХО? расшифруй аббревиатуру
0

#7 Пользователь офлайн   dachernyshev 

  • Хирург
  • Группа: Модератор
  • Сообщений: 4 289
  • Регистрация: 15 Июль 08

Отправлено 16 Сентябрь 2009 - 21:06

И́МХО или IMHO (англ. IMHO), также имхо или imho (строчными буквами) — известное выражение, означающее «по моему́ скромному мнению» (англ. In My Humble Opinion или In My Honest Opinion).

]]>http://ru.wikipedia.org/wiki/IMHO]]>
0

#8 Пользователь офлайн   AlexMed 

  • Продвинутый участник
  • PipPipPip
  • Группа: ВРАЧ
  • Сообщений: 495
  • Регистрация: 09 Август 09

Отправлено 16 Сентябрь 2009 - 21:09

спасибо. не знал
0

Поделиться темой:


Страница 1 из 1
  • Вы не можете создать новую тему
  • Вы не можете ответить в тему

1 человек читают эту тему
0 пользователей, 1 гостей, 0 скрытых пользователей




Locations of visitors to this page