Форум врачей: История военной медицины - Форум врачей

Перейти к содержимому



  • 7 Страниц +
  • 1
  • 2
  • 3
  • 4
  • Последняя »
  • Вы не можете создать новую тему
  • Вы не можете ответить в тему

История военной медицины

#16 Пользователь офлайн   БОРГЕЗЕ 

  • Постоянный участник
  • PipPipPip
  • Группа: ВРАЧ
  • Сообщений: 165
  • Регистрация: 04 Июль 05

Отправлено 23 Сентябрь 2005 - 20:12

Пальмирра (22.09.2005 - 22:10) писал:

Будьте добры дайте реферат на тему Врачевание в Месопотамии...такой докладик на 8-10 минут....
или хоть ссылочку где скачать

заранее сенкс
<{POST_SNAPBACK}>



Пожалуйста, владейте :angry:

Вот здесь немного:
]]>http://medafarm.ru/php/content.php?group=2&id=2757]]>


]]>http://medafarm.ru/php/content.php?group=2¶m=2328&page=0]]>

Сообщение отредактировал Городецкий: 17 Ноябрь 2005 - 12:56

0



#17 Пользователь офлайн   БОРГЕЗЕ 

  • Постоянный участник
  • PipPipPip
  • Группа: ВРАЧ
  • Сообщений: 165
  • Регистрация: 04 Июль 05

Отправлено 24 Сентябрь 2005 - 15:01

Сборняк, по отраслям, тезисы:

План лекции по истории медицины (Месопотамия):
Проблема "первобытного общества".
- Начало человеческой истории с точки зрения эволюционной теории и креационизма.
- Палеопатология и примитивное эмпирическое врачевание.
- Месопотамские цивилизации: Шумер, Аккадское царство, Ассирийская держава: IV тысячелетие - IX-VIII вв. до н.э.
- Религиозное и рациональное врачевание в Месопотамии.
- Шумерские рецепты и особенности месопотамской лекарственной терапии.
- Социальный статус месопотамского врача.
По этому плану можно и реферат сделать -)
Белицкий М. Забытый мир шумеров : Пер. с польск. М.,1980. С.342-353.
Оппенхейм А. Древняя Месопотамия : Портрет погибшей цивилизации : Пер. с англ. М.,1990. С.229-244.
Хирургия в Междуречье: Древние ассирийцы и вавилоняне также стояли на сравнительно высокой ступени развития и имели некоторые достижения в области медицины; в особенности высоко была у них развита хирургия. Из кодекса Хаммурапи (2250 лет до нашей эры) видно, что хирурги того времени уже производили довольно сложные операции. За успешно проведенную операцию хирург получал довольно высокую оплату по определенной таксе, однако за плохой исход операции было регламентировано наказание. «Если врач произведет у кого-нибудь серьезную операцию бронзовым ножом и причинит больному смерть или если снимет кому-нибудь катаракту с глаза и разрушит глаз, то он наказывается отсечением руки». Однако за операцию с таким исходом, но сделанную рабу, врач платил лишь штраф. Среди раскопок были найдены хирургические инструменты из бронзы, указывающие на развитие в этот период оперативной техники.
Массаж в Месопотамии: Древнеегипетская цивилизация была теснейшим образом связана с культурой соседних с ней народов Древней Месопотамии. В ряде медицинских папирусов находятся свидетельства существования у древних египтян замечательного учения о массаже. Было установлено, что нарушение здоровья у людей возникает не из-за злых чар и колдовства, а от изменений и нарушений в системе кровеносных сосудов, связанных с сердцем.
Массаж был известен не только в Египте, но и в соседних Абиссинии, Ливии, Нубии, других арабских государствах ещё за 12 – 15 столетий до нашей эры. Об этом убедительно свидетельствуют изображения различных массажных приёмов на папирусах и алебастровых рельефах, украшавших дворцы древних царей.
Из Египта массаж вместе с умащиванием тела маслами и мази с широким использованием бани пришёл в древнюю Грецию – колыбель европейской цивилизации. У греков под термином “апатерапия” был широко распространён не только лечебный и гигиенический, но и спортивный массаж. Это естественно: массаж – союзник спорта, поэтому там, где спорт был хорошо развит, процветал и массаж. Он преподавался в древнегреческих гимназиях наряду с физическими упражнениями. Величайшие врачи Древней Греции считали массаж обязательным и существенным элементом эллинской медицины и физического воспитания. О физиологическом влиянии массажа, особенно его практическом применении в спорте, говорили и писали знаменитые врачи Греции: Геродикос, Гиппократ, Демокрит, кстати, автор знаменитого афоризма “В здоровом теле – здоровый дух”. Греция, которой принадлежит почётная роль в истории развития физического воспитания, первой начала применятся массажа при различных видах физических упражнений. Искусство массажа стало достоянием всего населения. Физические упражнения и массаж были частью жизни у греков с юных лет и до зрелого возраста, на что указывает регулярное проведение олимпиад, в которых, кстати, принимали участие даже выдающиеся учёные, занимавшие очень важное место в истории и культуре Древней Греции. Уже в древности массаж утвердился не только как один из способов укрепления здоровья, но и как прекрасное средство лечения заболеваний.

Магия в медицине ( можно привязать и к Месопотамии)
Магия - самый загадочный, самый противоречивый и одновременно самый живучий феномен мышления, возникший у первобытного человека и сопровождающий человечество до настоящего времени, феномен, оказавший огромное влияние на становление и развитие практически всех сфер культуры. Существует мнение, что магия возникла в коллективах неандертальцев, когда начало зарождаться, формироваться абстрактное мышление, а с ним и осознание окружающего мира, своего места в нем, своих действий, т.е. та самая рефлексия, наличие которой принципиально отличает динамичный и постоянно развивающийся человеческий разум от "рассудочной" деятельности и "знания" животного. Возникновение магии было совершенно закономерным явлением. Формирующийся человек рано осознал наличие серьезных препятствий для выживания, и стадный инстинкт подсказал ему универсальные магические или, во всяком случае, противоречившие логике пути выживания - достижение единства, коллективный труд и коллективное распределение добычи. Магия была, по сути по сути , мятежом, вызовом формирующегося человека природе и собственному естеству. И орудием этого мятежа формирующийся человек избрал магические технологии. Тяжкий и долгий путь прошло человечество Каждый этап этого пути приносил позитивные сдвиги в укреплении единства, улучшении условий жизни и, говоря современным языком, психологического климата в коллективе, где формирующийся человек получал уверенность в том, что он будет жить как все и не хуже, чем все. Обретающий все большую уверенность в своих силах, единый коллектив вводит в форме тотема самопочитание. На этой основе начался период расцвета, период господства магии, выражающий идею господства человеческого коллектива над природой.
Магия естественно не обошла медицину: анализ магических действий с позиций их социальной направленности и роли, выполняемой ими в жизни людей, показывает, что медико-гигиенические цели занимали существенное место в магической практике. В магической медицине мы уже встречаемся некоторыми достаточно ясно очерченными представлениями об основных разделах медицины - об этиологии, лечении, профилактике, прогнозе. Именно осмысление с присущей маги незыблемостью связи причины и следствия должно было неминуемо привести к формированию убеждения, что всякая болезнь должна иметь причину. И дело здесь не в том правильно или ложно эти причины определялись, а в том, что был сделан один из решительных шагов к превращению медико-гигиенической деятельности в объект, подлежащий разумной оценке и дальнейшему осмыслению.

Ирридология в Месопотамии: За полторы тысячи лет до нашей эры в древнем Египте правил фараон Тутанхамон. Пожилого правителя мучили непонятные недуги. И он призвал к себе жреца-врачевателя, чтобы тот установил причину его недомогания. Жрец принёс с собой несколько небольших сосудов, песочные часы и металлические пластины, покрытые особой серебристой жидкостью. Ел Акс, (так звали жреца) тщательно осмотрел фараона и расспросил его о болезни. Затем он усадил Тутанхамона и, поднеся одну из пластин к его глазу на расстояние 2 см, перевернул песочные часы, которые были рассчитан на 4 минуты.
Фараон, не моргая, терпеливо ждал. Когда весь песок просыпался, Ел Акс убрал пластину и нанёс на неё какую-то жидкость. И снова жрец поднёс пластину к глазам фараона, на этот раз на 30 секунд. Затем Ел Акс ушёл в свою лабораторию, и до сих пор никто не знает, какими составами он покрывал пластины, но после химической обработки на них появилось цветное изображение радужки фараона. Эти своеобразные фотографии можно увидеть и сегодня - они хранятся в Ватикане.
Яркие краски изображений глаз на металле сохранились до наших дней. Секрет же "цветного фотографирования" Ел Акса так и остался нераскрытым. А по уцелевшим изображениям радужки Тутанхамона, мы можем сегодня знать, что правитель древнего Египта был очень болезненным человеком. Ел Акс описал диагностику по радужке на двух папирусах длиной 50 метров и шириной 1,5 метра. Они были найдены при раскопках в Гизе и хранятся в Вавилонской библиотеке.
А знаменитый жрец оставил после себя славу не только иридодиагноста, но и популяризатора глазной диагностики. Благодаря ему, иридодиагностика распространилась из Египта в Вавилон, Тибет, Индокитай и другие регионы. Но и это ещё не самое древнее упоминание об иридодиагностике. В пещерах малой Азии были найдены каменные плиты с выбитыми на них изображениями радужки и указаниями на связи радужной оболочки с различными органами человеческого тела. Возраст этих плит оценивается в 5 тысяч лет.
Месопотамия. По всей видимости, Месопотамия – родина древнейших из известных цивилизаций, восходящих к 5000 до н.э. Хотя Геродот утверждает, что среди вавилонян не было врачей, это не соответствует многочисленным археологическим данным, свидетельствующим о том, что шумеро-аккадская цивилизация, которая предшествовала в Месопотамии цивилизациям Ассирии и Вавилона, обладала довольно развитой медициной. Найденная печать шумерского врача датируется 3000 до н.э., так что шумерская медицина, вероятно, предшествовала египетской. Шумерские глиняные таблички сообщают о многих чудодейственных средствах; часть из них могла бы составить «глиняную книгу» по акушерству. Медицина по-прежнему была в основном магической, врачи назывались «асу» (шум. «a-zu», аккад. «ašu») – «ведающий водой», поскольку вода играла ключевую роль в заклинаниях. Однако нет никаких доказательств того, что деятельность целителя совпадала со жреческой.
Многочисленные данные, полученные при раскопках развалин дворца Ашурбанипала (время правления 669–626 до н.э.) в Ниневии, показывают, что в ассиро-вавилонской медицине было накоплено много профессиональных эмпирических знаний, несмотря на ее в основном магический характер. Таблички упоминают более 300 различных лекарственных средств: побеги растений, древесину, травы, корни, семена, растительные соки, минералы и т. д. Указано специальное назначение некоторых из них, например «от боли в сердце». Лечебный эффект ряда средств не вызывает сомнений. Так, смягчающие клизмы использовали для уменьшения воспалений, массаж – для снятия желудочных болей, при некоторых заболеваниях рекомендовали отдых и покой, уделяли также внимание и диете. Распространены были припарки, горячие и холодные компрессы. Особенное значение приписывалось воде, так как она была священным элементом бога Эйа, главного среди нескольких богов-целителей.
Важную роль в ассиро-вавилонской цивилизации играла астрология, тесно связанная с прогностикой болезней. Диагноз же был более эмпирическим. Во всех табличках перед указанием лекарства от болезни кратко перечисляются ее симптомы. Очень хорошо описаны, например, признаки туберкулеза. Печень считалась местом расположения жизненного начала. Хотя не все болезни приписывались воздействию демонов, лечение в основном было подчинено ритуалам; врачам, например, не дозволялось посещать пациентов 7-го, 14-го, 21-го или 28-го числа каждого месяца. По дошедшим до нас свидетельствам, ассирийцы и вавилоняне страдали душевными расстройствами, болезнями желудочно-кишечного тракта, глаз, желчного пузыря, сердца, костными заболеваниями.
Есть основания полагать, что врачи в ассиро-вавилонском обществе составляли особый социальный слой, отличный не только от жрецов, но также от ветеринаров и хирургов, занимавших более низкое положение. Медицинская деятельность регулировалась законом. В своде законов Хаммурапи, датируемом не позднее 1950-х годов до н.э., перечислены вознаграждения врачам и определены суровые наказания за неправильное лечение. Так, если врач успешно вскрывает «с помощью бронзового ножа» глазной нарыв, «благородный» пациент должен заплатить ему 10 шекелей серебра, а раб – 2 шекеля. Но если в результате операции пациент потеряет зрение, то врачу следует отрубить руки. Наказание смягчалось, если пациентом был раб: достаточно было замены раба.
Тезисы по реферату (основные узлы):
Историко-медицинские источники: Письменные: рецепты, описания болезней, законы Хаммурапи о медицинской помощи, надписи на саркофагах, пирамидах, каменных плитах, колоннах.
Вещественные: печати врачей, изображения, скульптуры богов медицины, развалины храмов и лечебниц, санитарно-гигиенические сооружения, предметы медицинского обихода, инструментарий, слепки и др., Предметы изобразительного искусства. Лингвистические: заговоры и заклинания.

Медицинское образование: Семейное – передача знаний по наследству.
Светские и храмовые медицинские школы. Появление медицинской литературы, рецептов.

Этиология и патогенез: Этиология: нарушение гармонии первостихий (Ненормальное соотношение космических сил), условий и образа жизни (влияние климата, времени года, ветры. пища, вода, контагиозность, физические нагрузки, неопрятность одежды, жилища, паразиты (черви).), внедрение злых духов (божественное наказание, нарушение постулатов религии). Патогенез: изменения в организме, вызванные этими причинами.

Методы диагностики и исследования: Осмотр, опрос, ощупывание.
Хиромантия. Исследование пульса. Уриноскопия. Иридодиагностика.

Методы лечения: Религиозно-магические: жертвоприношения, посты, молитвы, астральные гадания, заклинания, заговоры, ритуалы. Фармакологическое: применение медикаментов, в т. ч. для обезболивания. Терапевтическое: восстановление гармонии; очистка организма; регулирование образа жизни пациента; подбор питания; физиотерапия (ванны), массаж, лечебная гимнастика.
Хирургическое: травматологические, полостные.

Профилактика, санитарное благоустройство: Соблюдение правил личной гигиены, питания, режима дня. Профилактическое очищение кишечника, окуривание помещений благовониями. Введение правил законодательства.
Санитарное благоустройство городов (водостоки, колодцы, туалеты, бассейны, крытые рынки, вымощенные улицы мукомольни).

Место оказания медицинской помощи: Храмовые лечебницы, военные лазареты, богадельни.

Выдающиеся врачи: Междуречье: Мукаллим (XIV в. до н.э.).

Характерные черты медицины: Изобретение письменности и ее применение в медицине (рецепты, описание болезней). Классовый характер медицины. Развитие медико-санитарного дела. Разработка теоретических основ медицины. Повышение профессионализма врачей, более узкая специализация (офтальмологи). Деление на терапию и хирургию. Диететика – наиболее развитый раздел медицины. Развитие личной и общественной медицины. Врачебное законодательство, начала медицинской этики и деонтологии. Формирование двух направлений в медицинской практике: эмпирического и теургического.


Добавлено:
ИЗ БМЭ, ТОМ 14, СТР 30
Медицина в Месопотамии. Междуречье Тигра и Евфрата, или Месопотамию (как называли эту территорию древние греки), наряду с Египтом, Палестиной и Индией считают колыбелью земледельческой культуры. Приблизительно с 5 тысячелетия до н. э. юг Месопотамии населяли шумеры—племена, относящиеся к средиземноморской и бал-кано-кавказской расам; не позднее 4 тысячелетия до н. э. на севере Месопотамии жили субареи и хурриты — племена, антропологически близкие древнейшему населению Армении, в частности урартам. Не позднее 3 тысячелетия до н. э. началось усиленное проникновение в Месопотамию кочевых семитских племен (аккадцев, ассирийцев и др.) -рые к концу 3 — в первой половине 2 тысячелетия до н. э. добились на этой территории полного преобладания. В первой половине 2 тысячелетия до н. э. в результате смешения шумеры и аккадцы слились в единую этническую группу (аккадский народ); субареи и хурриты, по-видимому, смешались с семитскими племенами ассирийцев.
Хотя шумеры, хурриты и субареи не являлись коренным населением Месопотамии, с их деятельностью связывают хозяйственное освоение территории Междуречья, а также возникновение и развитие здесь первых земледельческих цивилизаций. Шумерам принадлежит создание ирригационных сооружений на юге Месопотамии, превративших ее в край исключительного плодородия, внедрение земледельческих орудий, гончарного круга, колесного транспорта и др., строительство первых городов на искусственных холмах. Шумерами была изобретена клиновидная письменность (ок. 3000 г. до н. э.), шумерские мифы составили сюжетную основу фольклора и литературы многих народов, в частности библейских сказаний. Математические открытия шумеров явились фундаментом знаменитой вавилоно-ассирийской математики. Кочевые семитские племена, находившиеся ко времени проникновения в Месопотамию на значительно более низком уровне материальной и духовной культуры, восприняли культурные традиции шумеров, хурритов и субареев и в дальнейшем развили их. В этой связи принятые в современной науке термины «вавилоно-ассирийская культура», «вавилоно-ассирийская медицина» не совсем точны: культура Месопотамии не является в своей основе культурой семитских народов, поскольку ее ядро составляют культурные традиции и приобретения шумеров, хурритов и субареев. Вместе с тем семитские народы не уничтожили культурных традиций своих предшественников, а восприняли и развили их. Т. о., культура, в т. ч. и М., Месопотамии является системой преемственно связанных традиций и приобретений всех народов, населявших Междуречье Тигра и Евфрата в 4 — 1 тысячелетии до н. э.
Материальная культура народов древнего Междуречья находилась на сравнительно высоком уровне. В начале 3 тысячелетия до н. э. окончательно вышли из употребления каменные орудия, в середине 3 тысячелетия до н. э. начала развиваться металлургия: были известны литье, ковка, чеканка. Интенсивно велось строительство, основным материалом для к-рого служил сырцовый, реже обожженный, кирпич. Совершенствовалась военная техника: во 2 тысячелетии до н. э. были введены колесничное войско, медные панцири, осадные орудия, строились каменные и наплавные мосты. В 1 тысячелетии до н. э. в Ассирии и Вавилоне появляются железные орудия, в ремесле — алмазное сверло. На рубеже 2 и 1 тысячелетия до н. э. в оросительную технику были внедрены водоподъемное колесо и «бесконечная» веревка с кожаными ведрами; в 7 в. до н. з. в Ассирии был построен первый каменный акведук.
К концу 3 тысячелетия до н. э. сформировалась шумеро-вавилонская математика. Еще шумеры изобрели шестидесятиричную систему счета, на основе к-рой были составлены различные вычислительные таблицы (исчисления квадратов и кубов чисел, а также их квадратных и кубических корней). Вавилоняне знали «теорему Пифагора», решали квадратные уравнения, определяли объем различного рода пространственных тел, широко практиковали черчение планов, создали систему мер и весов, применявшуюся повсеместно в Передней Азии. Шумеро-вавилонская математика была воспринята древними греками, а отдельные элементы шестидесятиричной системы счета (деление часа на 60 мин., минуты на 60 сек., круга на 360 градусов) сохранились до нашего времени. Вавилоняне открыли закон маятника.
Значительные успехи были достигнуты в области астрономии: из звездного неба стали выделять планеты и начали наблюдать за их движением, не позднее 17—16 вв. до н. э. был принят единый (вавилонский) лунный календарь, к-рый впервые был создан еще шумерами, в Вавилоне была введена семидневная неделя.
Однако большой объем астрономических наблюдений не привел вавилонян к созданию сколько-нибудь реальных представлений о картине мира. Они считали, что плоская земля лежит на поверхности мировых вод, отделенных от небесных вод «плотиной небес», на к-рой покоится несколько твердых небосводов (небо Солнца, Луны, планет, звезд). В Месопотамии зародились и астрологические представления, оказавшие существенное влияние на общепатологические взгляды вавилонских, ассирийских и особенно халдейских врачей.
Средоточием научных занятий и обучения в Месопотамии до середины 2 тысячелетия до н. э. были э-дуббы — светские школы-академии, служившие гл. обр. для подготовки писцов. Позднее были открыты школы при храмах, существовавшие одновременно со светскими; подготовка врачей осуществлялась исключительно в школах при храмах.
Практическая потребность способствовала накоплению определенных знаний в области филологии. Так, в связи с тем, что шумерский язык выходил из живого употребления, а бытовым языком стал аккадский, создавались пособия для изучения шумерского языка ^списки слов и специальных терминов, в т. ч. ботанических, зоологических, медицинских и др.)- В начале 2 тысячелетия до н. э. появились шумеро-аккадскне общие и терминологические словари, были даже попытки составления этимологических словарей. Эта склонность к систематизации понятий и словарному творчеству отчасти проявилась и в мед. деятельности.
Так, при раскопках Ниппура были обнаружены клинописные тексты (на глиняных табличках), представляющие собой своеобразный справочник, содержащий перечень лекарственных средств, а также сведения о способах их приготовления и применения. Эта самая древняя «фармакопея» написана на шумерском языке не позднее второй половины 3 тысячелетия до н. э. Известны также попытки группировать заболевания; месопотамские «номенклатуры болезней» строились на основе общности клинических проявлений или вызывающих болезни причин. В особую группу выделялись тифоидные болезни, или болезни от ветров, и болезни нервно-душевные. Большую группу составляли болезни половой сферы. Упоминаются болезни от укусов ядовитых змей, заболевания, похожие на трахому, трофические язвы, слоновость, разные формы проказы. Ассирийским и вавилонским врачам, по-видимому, принадлежит одна из первых попыток использования в мед. терминологии образных сравнений. Так, напр., термины «dens caninus» и «facies leonina» вавилоно-ассирийского происхождения.
В отличие от Египта религия народов Месопотамии не составляла стройной догматической системы, а складывалась из отдельных местных культов. В конце 3 тысячелетия до н. э. в связи с укреплением единого деспотического государства местные культы были впервые объединены в единый пантеон, идея к-рого сохранялась, но его состав менялся в зависимости от того, какое из государственных образований занимало преобладающее положение в Междуречье. Так, при господстве шумеров главным богом считался Энлиль, при возвышении Вавилона — Мардук, при господстве Ассирии — Амшур. Роль людей с введением единого пантеона была сведена к роли рабов, приносящих богам свои жертвы, а царская власть (но не сам царь, как в Египте) объявлена божественной субстанцией. В 1 тысячелетии до н. э. пачали развиваться астральные культы на основе отождествления нек-рых божеств с небесными светилами.
Источники, по к-рым изучают М. Месопотамии, разнообразны, нек-рые восходят к 4 тысячелетию до н. э. Особую ценность имеют глиняные плитки из библиотеки Ашшурбанипала (668—631 гг. до и. э.) в Ниневии, глиняные таблицы, открытые в Нишгуре, таблицы хозяйственного значения, извлеченные из архивов дворца Мари (2000 лет до н. э.). Важнейшим из памятников является кодекс Хаммурапи — клинопись на базальтовом камне (18 в. до н. э.). Нек-рые сведения о состоянии хозяйственной деятельности и . Месопотамии содержатся в трудах античных авторов. Однако в ряде случаев эти сведения нуждаются в дополнительном комментировании. Так, напр., Геродот, посещавший Вавилон, сообщает: «Больных выносили из дома на рынок, поскольку врачи отсутствовали. Прохожие подходили к больному, высказывали ему сочувствие и. советовали ему сделать то, что они сами делали в подобном случае или видели, как это делал кто-либо другой. Никто не смел пройти молча мимо одра больного, не спросив, от какой болезни тот страдает». Такой обычай действительно существовал в древности в странах Передней и Средней Азии, а позднее — в вост. провинциях Византии и в Древней Руси. Однако он был связан не с отсутствием врачей (известно, напр., что в Месопотамии врачи были, в Вавилоне и Ассирии существовала специализация врачей; законодательством, в частности кодексом Хаммурапи, предусматривалось строгое наказание за незаконное врачевание и врачебные ошибки), а с наивными и суеверными представлениями о том, что «странствующие и путешествующие», владея особыми знаниями и магической силой, охраняющей их в дальних странствиях, способны исцелить любого больного. Поскольку в Передней Азии, особенно в Месопотамии и Палестине, всегда было много странствующих пророков, прорицателей, астрологов «учителей веры» и т. п., то в надежде встречи с ними и получения исцеления больных выносили или выводили на рынок или на дорогу.
Большое значение в жизнедеятельности организма придавалось астральным влияниям, а также циркулирующим внутри организма жидкостям, соотношение к-рых, по представлениям месопотамских врачей, во многом определяло состояние здоровья и болезни. Ведущая роль отводилась крови, олицетворявшей у вавилонян и ассирийцев «жизненную сущность» и подразделявшейся на «кровь дня» (артериальная) и «кровь ночи» (венозная). Процессы, происходящие в организме, сравнивались с событиями в окружающей природе: наполнение тела кровью — с увлажнением земли реками, теплота организма — с воздействием солнца на прорастание хлебов, дыхание — с ветрами и т. п. Большое влияние астральные и демонологические представления оказывали также на систему медицинских взглядов. По вавилоно-ассирийским верованиям, боги управляли мировыми явлениями посредством излучения (эманации) звезд: эти астральные влияния изменяли соотношение соков и вызывали «порчу крови», оказывали воздействие на течение уже имеющейся болезни и на эффективность проводимого лечения. В этом смысле, по-видимому, следует понимать и имеющееся в вавилонских источниках указание, что болезнь «не может быть успокоена повязками, а жало смерти не может быть вырвано... если врач не узнает ее существа». Существо болезни, ее причина и особенно прогноз лечения определялись не столько в связи с установлением диагноза, сколько на основе астрологических данных и гаданий на внутренностях жертвенных животных. Кроме влияния звездной эманации, причиной болезни могло стать вселение демонов, к-рые подстерегали человека на каждом шагу. Характерно, что все эти наивные и мистические представления уживались с вполне рациональными взглядами на причины отдельных заболеваний. Напр., вавилоняне и ассирийцы знали о связи эпизоотии с возникновением вспышек инф. заболеваний у людей. Терапия представляла собой смесь магических и мистических действий с рациональными приемами. Причем «магическому» началу месопотамские врачи придавали большее значение, чем врачи Древнего Египта. Так, если в древнеегипетской М. магические формулы и заклинания не имели самостоятельного значения, а лишь сопровождали приготовление лекарства, хирургическую операцию или леч. процедуру (включая прием лекарства), то в месопотамской М. (особенно у халдеев) магические приемы приобретали самостоятельное значение. Напр., для отпугивания демона, вызвавшего болезнь, широко применялись амулеты, талисманы, идолы добрых духов, дощечки с молитвами и заклинаниями у дверей жилища больного — без каких бы то ни было рациональных назначений. Кроме того, в Ассирии, Вавилоне и особенно в Халдее, кроме молитв и заклинаний в качестве приемов, сопровождавших лечение, начали применяться ритуальные действия. Так, напр., лечение (прием лекарственного средства и т. п.) нередко сопровождалось такими ритуальными действиями, как разматывание клубка шерсти, рассыпание и сбор в кучку зерен, сковывание больного и освобождение его от оков и т. п. Большую роль в назначении лечения играло положение светил и сопоставление его с данными специального астрологического календаря: определялись счастливые и несчастливые дни начала лечения, операции, родов. У ассирийцев было распространено мнение, что для изгнания демона болезни больной должен принимать в качестве лекарства то, что вызывает у него отвращение, ибо что противно больному, то противно и демону болезни.
Наряду с этим шумерская и вавилоно-ассирийская М. располагали большим арсеналом лекарственных средств: широко применялись различные лекарственные растения, масла, нефть и т. д. С сев. нагорий страны поступали серебро, применяемое при болезнях половой сферы, свинец, употреблявшийся в глазной практике. Осуществлялся ввоз лекарственного сырья из Египта, Ирана, Индии. Лекарства применялись в виде р-ров, отваров, микстур, мазей, паст. Назначались втирания, компрессы, лекарственные ванны, клизмы, кровососные банки, кровопускания, массаж. Наиболее распространенными средствами были вода и масла (слово «врач» в дословном переводе означало «знающий воду» или «знающий масло»). Лекарства назначались натощак или во время еды. Имелась и посуда для приема лекарств: напр., описан поильник с решетчатой перегородкой для задержания твердых взвесей. Если предвиделся неблагоприятный исход (тяжелое состояние больного или неблагоприятные астрологические данные), врачу рекомендовалось уклониться от лечения.
Диагностика, по-видимому, носила более рациональный характер, чем терапия и прогностика. Во всяком случае, в мед. источниках содержится описание различных симптомов и весьма тонких диагностических наблюдений. Особое значение придавалось состоянию рта, носа, губ, длине и расположению волос на голове, виду нот, ладоней, особенностям движений или положению тела в покое, крикам, судорожным состояниям, различным проявлениям половой жизни. Визуально исследовались кровь, моча, молоко кормящих женщин. Была разработана физиогномика, основанная на системе аналогий и сравнений с явлениями, наблюдаемыми в природе и быту. Известно о существовании своеобразного диагностического справочника, состоявшего из 19 таблиц, к-рым могли пользоваться подобно тому, как современные специалисты пользуются различными ботаническими и зоологическими определителями. В памятниках письменности сохранилась обширная анатомическая номенклатура. Однако точное определение терминов весьма затруднено. На глиняные таблички наносились J рисунки кишок, сердца. На рисунках печени показаны отростки, линии, доли, желчный пузырь, протоки с указанием их длины. Ассирийцы и вавилоняне связывали мышление с деятельностью головного мозга. Однако анатомические познания народов Месопотамии были, по-видимому, меньшими, чем у древних египтян. Это не случайно, т. к. анатомические знания приобретались ими только при жертвоприношениях животных, отдельные органы
к-рых (чаще всего печень) использовались для гаданий.
Дифференциация специальностей намечается в месопотамской медицине еще в самые ранние периоды существования профессионального врачевания. «Медицина ножа» олицетворяла хирургию, «травная медицина» — гл. обр. внутренние болезни. Врачи — представители высшего жреческого сословия занимали привилегированное положение. Врачи из вольноотпущенников и абов не допускались во врачебно-жреческую корпорацию: «Непосвященный да не прочтет» — такой запретительной формулой нередко снабжались начальные тексты глиняных мед. табличек: Мед. часть кодекса Хаммурапи, регламентирующая правовое положение врача, плату за лечение, наказание за врачебные ошибки, относилась гл. обр. к врачам-хирургам из рабского сословия. По жестоким законам того времени кодекс сулил расправу неудачникам-хирургам: выкалывание глаз, отрезание пальцев, отсечение руки, если невыпеченным пациентом оказывался господин. Хотя врачи низших сословных рангов назывались иногда «господами ножа», но это лишь характеризовало хирурга как мастера своего дела. Пособия, производившиеся «господами ножа», включали вскрытия глубоких нарывов, сращивание костей при переломах, удаление поверхностных опухолей, вылущение суставов, ампутации, трепанации черепа. Существовала низшая категория хирургов (типа фельдшеров) — так наз. азу, т. е. «занимающийся малой хирургией». Упоминаются также зубные врачи; врачи, «помогающие при родах», ветеринары и часто — глазные врачи.
Археологические материалы и памятники письменности свидетельствуют о существовании гпг. навыков и проведении определенных сан. и противоэпид. мер, носивших выраженный классовый характер. Сооружения, обнаруженные археологами И относящиеся к 3 тысячелетию до н. э., свидетельствуют о благоустройстве ЖИЛИЩ в городах. В Мари (ок. г. Халеб) раскопаны целые кварталы города. Там строились тротуары, хорошо сохранились остатки канализации (большого вертикального коллектора). Система водостоков уходила на глубину до 12 м. В одном из богатых домов обнаружены ванные комнаты, уборные; пол в жилом помещении был покрыт слоем гипса. Из хозяйственных построек сан. назначения заслуживают внимания кухня, сыроварни, погреба, кладовые для хранения запасов пищевых продуктов. При раскопках был открыт рынок в виде крытой галереи.

Жилища в беднейших кварталах размещались скученно. Люди ютились в крошечных домах из сырцового кирпича с плоскими крышами и глухими стенами; такое жилье освещалось через дверные проемы со двора. Циновки, связки тростника для сиденья заменяли мебель. Вся утварь состояла из глиняной посуды. Пища была крайне скудной и состояла из бобов, чеснока, ячменных лепешек. Условия, в к-рых жили рабы, были еще более тяжелыми. В документах рабы часто именуются людьми, «глаза не имеющими». Их содержали в особых казармах («домах узника»). Отдыхом для рабынь служили лишь дни менструации, когда женщина считалась «нечистой».
В гробах погребали лишь людей обеспеченных, неимущих опускали непосредственно в землю, покрывая сверху просмоленными циновками.
Проводились противоэпидемические меры: вещи, принадлежавшие больным и умершим от заразных болезней, сжигались; больных инфекционными болезнями изолировали за черту населенных мест; при возникновении эпидемий в сопредельных территориях закрывались границы государства. Последняя мера отрицательно сказывалась на торговле, вызывала смуты, народные восстания. По светилам определялись порядок и маршруты эвакуации здоровых людей в благополучные р-ны. Существовали способы угадывания по цвету воды в каналах и реках степени вредности ее для человека и животных, что позволяло предупреждать эпидемии жел.-киш. заболеваний. Из лихорадок наиболее опасными в эпидемиол. отношении считались те, к-рые вызывали затемнение сознания, кровавую мочу, землистый цвет лица и «большой живот». Содержание прокаженных в населенных пунктах регламентировалось правилами, записанными в кодексе Хаммурапи. Бешеных собак, свиней сажали на цепь во дворе владельца, а затем убивали; контроль за этим возлагался на всех жителей населенного пункта.
Месопотамская М., как ее мистическая сторона, так и рациональная, оказала существенное влияние на развитие М. Сирии, Иудеи, Финикии, Ирана, Греции (Кнпдская школа). Н. А. Богоявленский (1960) считает, что принятая в Древней Руси терминология для дифференциации хирургии и внутренней М. («хытрость железная» и «хытрость зелейная») связана с вавилоно-ассипйской мед. терминологией — «медицина ножа», «травяная медицина».
0

#18 Пользователь офлайн   БОРГЕЗЕ 

  • Постоянный участник
  • PipPipPip
  • Группа: ВРАЧ
  • Сообщений: 165
  • Регистрация: 04 Июль 05

Отправлено 26 Октябрь 2005 - 19:35

ВЕЛИКИЙ КНЯЗЬ ГЕНЕРАЛ-АДМИРАЛ КОНСТАТИН НИКОЛАЕВИЧ И РАЗВИТИЕ СИСТЕМЫ ЗДРАВООХРАНЕНИЯ В РУССКОМ ФЛОТЕ.
Военно-Исторический Журнал №2, 2005год.
В.В.Сосин

ПО СУЩЕСТВОВАВШЕЙ традиции второй сын императора Николая I Константин (9(21).09.1827 -13(25).1892) был предназначен к морской службе. Его воспитателем с 1832 по 1853 гол был выдающийся военно-морской деятель, мореплаватель, один из организаторов российской науки, ученый-географ, исследователь Арктики адмирал Ф.П. Литке. В августе 1831 года Константину Николаевичу был присвоен чин генерал-адмирала.
В Положении о медицинском департаменте, утвержденном генерал-адмиралом, от его директора требовалось: «Сколь можно чаще осматривать самому лично или лицу, которому доверено, будет, госпитали, лазареты и жилища нижних чинов, обращая внимание не только на больных и способы лечения, но и на расположение команд в портах, образ их жизни, занятие, продовольствие пищею, питьем и одеждою, качество продовольственных запасов в магазинах и т.п.». Там же обращалось внимание на необходимость составления медико-топографических обзоров районов плавания, отражающих природные и социально-экономические условия в целях выявления их влияния на здоровье личного состава. В качестве разъяснения последнего указания в Положении говорилось; «Издавать по временам, с утверждением высшего начальства, подробные наставления для руководства частных начальников флота о мерах к охранению здоровья морских чинов и наблюдать, в какой мере выполняются сии наставления, как со стороны местных начальников, так и медицинских чинов»1.
Значительным событием в жизнедеятельности вновь создаваемого парового броненосного флота был выход в свет Морского устава, высочайше утвержденного 11 марта 1853 гола. Новый устав был создан при непосредственном участии генерал-адмирала Константина Николаевича. Впервые в Уставе — основополагающем для флота документе — для медиков с высшим образованием был использован термин «врач» вместо «лекарь» в прежних уставах. При этом важным новшеством стала глава «О сбережении здоровья экипажа»3. Впервые подробно изложены обязанности корабельного врача в повседневных и боевых условиях, в том числе по ведению специального «Корабельного медицинского журнала», где надлежало фиксировать данные об условиях плавания и обитаемости корабля, сведения о состоянии здоровья команды, предложения по лечебно-профилактическим вопросам, сделанные в адрес командира и медицинского начальства, реакцию этих должностных лиц, включая отказы в выполнении профилактических мер с указанием причин, а также «все вообще обстоятельства и наблюдения, могущие послужить к пользе морского врачебного искусства». С содержанием журнала разрешалось знакомиться только командиру и инспектирующим лицам1.
В 1865 году после широкого обсуждения проекта с привлечением независимых экспертов, трехлетней апробации был также утвержден новый Устав для морских военных госпиталей1. Составлению его предшествовало «ознакомление с недостатками и потребностями существовавших морских госпиталей посредством исследований и ревизий. Главное в этом уставе: единое управление опытным медиком (главным доктором) врачебной и хозяйственной частью; хозяйственная часть должна быть подчинена «единственно санитарным целям»; расширение самостоятельности врачей в лечебном деле; коллегиальное обсуждение всех сторон хозяйственной деятельности5.
Проведение реформ в области военной службы коснулось и военной медицины. В 1858 году морским врачам было разрешено учреждать ученые медицинские общества, прежде всего в главных военных портах империи: С.-Петербургском, Кронштадтском, Астраханском и в городе Николаевске-на-Амуре. Основной целью их создания было стремление путем обмена опытом повысить уровень научно-практической подготовки морских врачей. Госпитальные врачи на заседаниях общества должны были сообщать результаты своей лечебно-диагностической работы, делиться опытом проведения хирургических операций. От экипажных врачей требовались сведения об условиях плавания, заболеваниях матросов и офицеров в походах, а также о всем достопримечательном, что ими было обнаружено по медицинской линии в других портах империи и за границей с целью «возбудить соревнование между морскими врачами и способствовать распространению среди них научных познаний»".
Первое заседание Санкт-Петербургского общества морских врачей состоялось в декабре 1858 года, председателем был избран замечательный врач и организатор К.О. Розенбергер, которого в 1856 году великий князь утвердил на должность директора Медицинского департамента.
Общества морских врачей сыграли заметную роль в обеспечении профильной подготовки медиков, в совершенствовании форм и методов медицинского обеспечения сил флота7.
Генерал-адмирал считал необходимым привлечение медиков флота к участию в издающемся с 1848 года «Морском сборнике». В своем указании председателю Ученого комитета Морского министерства вице-адмиралу Ф.П. Врангелю (1855) он писал: «Рассматривая числа смертности между морскими чинами, желательно бы сравнить оные со смертностью других сословий... Можно бы поискать между флотскими врачами людей наблюдательных и просить сообщить «Сборнику» свои замечания о болезнях между матросами на берегу и в море». В другом письме (1857) в тот же адрес он вновь приглашает врачей к сотрудничеству с «Морским сборником»: «Например... врачи могли бы сообщить наблюдения над болезнями в разных климатах и устройством госпиталей в разных иностранных портах и т.п.»".
И флотские медики откликнулись на призыв генерал-адмирала. В 1849 году в «Морском сборнике» была помещена первая краткая заметка морского врача о дистиллировании морской воды, в 1851—1852 гг. появилась большая статья «О морских болезнях», а в ходе Крымской войны — несколько статей, имеющих непосредственное отношение к организации медицинского обеспечении сил флота при ведении боевых действий. Редакция журнала справедливо полагала, что «предупреждение болезней на судах... зависит не столько от врача, сколько от судостроителей, капитанов и прочих офицеров флота»8. Подобная постановка вопроса о сохранении здоровья моряков актуальна и для настоящего времени.
Кадровая политика в морском ведомстве официально проводилась с учетом преимущественно ученых достоинств, а не старшинства по службе; это касалось и врачей. Для повышения квалификации их прикомандировывали к Медико-хирургической академии (МХА) и медицинским факультетам университетов. Особо успевающих посылали за границу на казенный счет. Сверх жалованья прикомандированные получали из сумм морского ведомства по одному рублю в сутки. При всех формах усовершенствования главное внимание обращалось на специальную военно-морскую медицинскую подготовку. С 1853 года существовал институт флотских стипендиатов в МХА и медицинских факультетах университетов. Существовало положение, согласно которому ежегодно в академию могли определяться по 25 человек с обязательством по окончании учебы отслужить на флоте год за каждый год пользования стипендией. На медицинских факультетах университетов было 50 стипендиатов этого ведомства. Размер стипендии — 71 рубль 40 коп. серебром — составлял ровно половину содержания казенного студента военного ведомства. Б 1854 году размер стипендии для морских стипендиатов был увеличен вдвое, но теперь уже требовалось отслужить по два года за каждый год обучения10.
Круг обязанностей морского врача во время кампании в гигиеническом, судебно-медицинском и чисто санитарном отношениях был определен «Санитарной инструкцией для корабельных врачей» (1873), имевший, кстати, раздел «Заметки и ученые работы корабельного врача».
В период руководства Константина Николаевича морским ведомством происходило дальнейшее развитие госпитальной сети, оборудование лазаретов на судах, появление на них бань, бучильников (устройство для кипячения белья с целью очистки его от загрязнений). В отчетах о состоянии здоровья на флоте постоянно отмечалось снижение показателей заболеваемости моряков и, особенно, показателей смертности. Так, если последний показатель в 1855 году достигал 88,73 на тысячу человек, то к 1878 году он снизился до 11,64. В значительной степени уменьшилась и заболеваемость цингой. В числе причин улучшения состояния здоровья необходимо отметить сокращение сроков службы с 25 до 10 лет, отмену телесных наказаний, повышение качества рекрутов благодаря участию в приемных комиссиях морских врачей". Улучшилось и питание. Оно стало на кораблях трехразовым, в рацион включили чай, а затем и кофе. Количество мяса в суточной норме матросов выросло с 200 до 300 граммов. Была уничтожена «заслуга», т. е. выдача матросам денег за несъеденные во время кампании припасы с целью улучшения питания их на берегу; деньги же тратились фактически на вино. В наиболее крупных портах учреждены комиссии «с целью осмотра и дезинфекции всех помещений морского ведомства», а также для наблюдения за доброкачественностью продуктов питания. В портовых городах создавались комиссии по борьбе с венерическими заболеваниями; первая из них начала действовать в Кронштадте в 1858 году. Налагаемые мировыми судьями по результатам работы комиссии денежные штрафы и аресты на публичных и бродячих женщин за уклонение от обязательных медицинских освидетельствований и за сокрытие венерической болезни привели к значительному снижению среди матросов венерической заболеваемости12.
Морское министерство регулярно публиковало фундаментальные отчеты о состоянии здоровья на флотах и в длительных походах кораблей. Периодически пересматривались каталоги медикаментов и аптечных припасов для судов13. В госпиталях были созданы рекреационные палаты, а при некоторых из них так называемые госпитальные дачи — санаторные отделения. Так, в мае—июле 1878 года по приказу генерал-адмирала были направлены в загородную зону для того, чтобы «иметь возможность пользоваться чистым воздухом и физическим отдыхом» 449 матросов — участников Русско-турецкой войны 1877—1878 гг.14 Не остались без внимания и моряки, уволенные с военной службы в связи с расстройством здоровья: для них открылся Инвалидный дом15.
В бытность Константина Николаевича во главе морского ведомства медицинской частью флота руководили К.И. Менде (1844—1856), К.О. Розенбергер (1856—1866), Б.И. Буш (1866—1881). Если репутация двух первых, по мнению современников, была безупречна, то результаты проверок служебной деятельности последнего привели к тому, что Буша в конце концов не просто уволили со службы, но за вопиющие факты мздоимства лишили дворянства, чинов, орденов и сослали в Томскую губернию16.
И все же, несмотря на подобные «проколы», медицинское обеспечение флота в годы руководства великого князя Константина Николаевича было на достаточно высоком уровне. Как признание его заслуг в области здравоохранения — избрание великого князя почетным членом Императорской медико-хирургической академии (1850)17. Таким образом, под непосредственным руководством генерал-адмирала Константина Николаевича были созданы условия для дальнейшего развития теоретических и организационных основ военно-морской медицины, что стало прямым продолжением деятельности основателя российского флота Петра Великого в области сохранения здоровья моряков.
ПРИМЕЧАНИЯ
1 Российский государственный архив Военно-морского флота (РГА ВМФ). Ф. 224. Оп. 1.Д. 183. Л. 7-30, 12-14.
"' Морской устав. Высочайше утвержден 11 марта 1853 гола. Опубликован отдельной книгой — том X Свода морских постановлений. СПб., 1853. Полное собрание законов Российской Империи (ПСЗРИ), Собр. второе. Т. XXVIII. Отделение первое. 1853. СПб., 1854. № 27269. 20 мая.
' С 50-х годов XX века этот, по нашему мнению, безусловно полезный для дела документ (особенно для моряков ракетно-ядерного флота и всех кораблей в дальних походах) не ведется.
а ПСЗ РИ. Т 40. №41719, 25 января 1865 г. СПб., 1867. С. 75-106.
5 Обзор деятельности морского управления в России в первое двадцатипятилетие благополучного царствования государя им ператора Александра Николаевича. Часть П. СПб., 1880. С. 864.
6 Пятидесятилетие Общества морских врачей в СПб. 1858—
1908. СПб., 1909. С. 53.
' Общества закрыты в 1919 г. В 1950-х годах в Ленинграде общество военно-морских врачей было возрождено, но на короткое время. Ныне делаются робкие попытки наладить регулярную работу общества, но поддержки со стороны врачей ВМФ это не получило.
* Медицинские прибавления к «Морскому сборнику». 1911. №5. С. XV.
9 Морской сборник.1860. № 3.
'" Всего за 25-летний период (1856—1880) на флот поступило 347 врачей; среди них выпускников МХА — 102; медицинских факультетов: Московского — 99, Киевского — 55, Дерптского — 38, Казанского — 29, Харьковского — 22, Варшавского — 1 и Виленской академии — 1. Известно, что выпускники факультетов, начиная с 1870 года, до прибытия к месту своей службы проходили обязательную подготовку в Кронштадтском морском госпитале. ПСЗ РИ."23 марта 1854. № 28281. СПб. Т XXIX. 1855. С. 520.
" В настоящее время военно-врачебная комиссия в составе медицинской службы Ленинградской военно-морской базы ликвидирована; ее функции переданы в ведение ВВК округа с включением в ее состав 1—2 морских врачей.
12.В Кронштадте в 1870г. было 816таких больных, в 1874-м —398.
13.ПСЗ РИ. Т. 40. № 52713. 26 октября 1873 г. СПб., 1876.
14.Ромбах В.К, Сухопутный поход гвардейского экипажа в Сан-Стефано и обратно в Санкт-Петербург // Медицинские прибавления. СПб., 1879. Вып. № 19. С. 129.
" ПСЗ РИ. 16 марта 1854. № 28036. СПб., 1855. Т XXIX. С. 261. 1(1 Неделя. 1882. 16 мая. «Генерал-штаб-доктор флота Буш». " История Императорской военно-медицинской академии. 1798-1898. СПб., 1898. Приложения. С. 204.
Полковник медицинской службы в отставке
В.В. СОСИН

Сообщение отредактировал БОРГЕЗЕ: 26 Октябрь 2005 - 19:46

0

#19 Пользователь офлайн   БОРГЕЗЕ 

  • Постоянный участник
  • PipPipPip
  • Группа: ВРАЧ
  • Сообщений: 165
  • Регистрация: 04 Июль 05

Отправлено 26 Октябрь 2005 - 19:44

История создания медицинской службы флота

В августе 2005 года исполняется 200 лет центральному органу управления медицинской службой Военно-Морского Флота России.
Эта история начинается 4 августа 1805 года, когда император Александр I утвердил доклад министра внутренних дел графа В. Кочубея "О преобразовании медицинской части армии и флота", в соответствии с которым в составе Министерства морских сил следовало образовать отдельное управление во главе с генерал-штаб-доктором флота. Управление было названо Медицинской экспедицией при Министерстве морских сил. В это же время утвердили и Положение, регламентировавшее деятельность медицинской службы флота.
13 августа 1805 года копию Положения выслали исполняющему обязанности морского министра Павлу Васильевичу Чичагову. 30 августа П.В. Чичагов представил императору на должность генерал-штаб-доктора Ивана Христофоро-вича Рожерса, а 31 августа вышел указ Сената "о бытии Главному Доктору Рожерсу Генерал-Штаб-Доктором Министерства Морских Сил". Эту должность он исполнял до 1810 года. 5 сентября Рожерс представил Чичагову штат Медицинской экспедиции, 9 октября 1805 года она приступила к своей работе, о чем Чичагов рапортом доложил Сенату. После отъезда в июле 1810 года Рожерса на родину в Англию на должность генерала-штаб-доктора флота был назначен лейб-медик императора Яков Иванович Лейтон.
Новая, более глубокая реформа морского министерства последовала 24 августа 1827 года, когда был введен в действие документ о "Предварительном образовании Морского министерства", в соответствии с которым вместо Медицинской экспедиции было образовано Управление флота генерал-штаб-доктора. Для управления медицинской частью флота и для ведения делопроизводства была учреждена канцелярия.
В 1831 году исполняющим должность генерал-штаб-доктора флота был назначен Александр Иванович Гассинг, в 1833 году он был утвержден в занимаемой должности. 2 декабря 1837 года по Указу Сената Управление было переименовано в Главное медицинское управление и утвержден новый штат, который вступил в силу с1 января 1838 года.
После смерти А.И. Гассинга 8 ноября 1844 года генерал-штаб-доктором флота назначили выпускника Императорской Медико-хирургической академии 1812 года старшего доктора Гвардейской пехоты Карла Ивановича Менде.
В 1854 г. Главное медицинское управление переименовали в Медицинский департамент Морского министерства. Директору департамента в качестве помощников полагалось иметь двух генерал-штаб-докторов - одного для Балтийского и другого для Черноморского флотов. 29 октября 1856 года директором Медицинского департамента был назначен Карл Оттонович Розенбергер.
В феврале 1860 года Медицинский департамент вновь был преобразован в Медицинское управление во главе с генерал-штаб-доктором флота.
Особенностью управления медицинской частью флота было то, что при генерал-адмирале Великом князе Константине Николаевиче (на снимке) состоял непосредственно подчиненный ему главный инспектор медицинской части морского ведомства, который имел право во всякое время осматривать суда, казармы, госпитали, лазареты, Свои замечания он представлял генерал-адмиралу или управляющему Морским министерством. На эту должность был назначен лейб-медик Иван Самойлович Гауровиц.
Окончательно изменения в управлении медицинской службой были закреплены 16 июня 1867 года, когда Медицинское управление было реорганизовано в Управление флота генерал-штаб-доктора. Генерал-штаб-доктором флота в эти годы был Б.И. Буш (1866-1881 гг.).
В соответствии с высочайше утвержденным 3 июня 1885 года «Положением об управлении морским ведомством» в состав Морского министерства входило Управление главного медицинского инспектора флота (бывшее Управление флота генерал-штаб-доктора). Главным медицинским инспектором с 1881 по 1908 года был В.С. Кудрин. После его смерти на эту должность назначили А.Ю. Зуева.
11 октября 1911 года было утверждено новое «Временное положение об управлении морским ведомством» и временный штат, введенный в действие с 19 октября 1911 года, согласно которому Управление главного медицинского инспектора флота было переименовано в Управление санитарной частью флота. Штат управления остался без изменений.
7 декабря 1917 года при главном санитарном инспекторе флота был создан Главный морской санитарный совет как выборный орган для руководства деятельностью медицинской службы. В его состав входили: председатель - главный санитарный инспектор флота и по три представителя (выборных) от союзов морских врачей, фармацевтов, морских помощников, ротных фельдшеров и санитаров.
После роспуска старого Русского флота и организации нового Рабо-че-Крестьянского Красного Флота к марту 1918 года Главный морской санитарный совет и советы при госпиталях прекратили свое существование. Управление санитарной частью флота перевели в Москву.
8 апреле 1918 года Коллегия Наркомата по морским делам утвердила новые штаты. Управление санитарной частью флота состояло из пяти делопроизводств.
В 1919 году Управление санитарной частью РККФ на правах самостоятельного отдела вошло в состав Наркомата здравоохранения (НКЗ) и стало иметь двойное подчинение: с одной стороны, оно подчинялось наркому здравоохранения, с другой - выполняло указания наркома по морским делам. 27 июля 1919 года в военно-морской санитарный отдел вошли три отделения: медико-санитарное, организационное, общих дел.
В 1920 году центральный орган управления медицинской службой флота вошел в ГВСУ НКЗ на правах самостоятельного отдела и стал называться Санитарным отделом РККФ- Отдел включал два отделения - административно-организационное и морской гигиены. В эти сложные для флота годы медицинскую службу возглавлял Александр Ювенальевич Зуев.
В 1924 году должность начальника морского санитарного отдела
Многократно производимые изменения организационной структуры органов управления до 1938 года, а затем и в будущем сводились главным образом к увеличению или уменьшению числа функциональных подразделений или отдельных исполнителей, изменялись их наименования. Практически оставались неизменными или изменялись незначительно задачи, возлагаемые на органы управления в звеньях "центр", "флот", и функциональные обязанности, выполнявшиеся подразделениями (исполните-
лями) этих органов управления, которые соответствовали основным направлениям деятельности медицинской службы в мирное и военное время.
15 января 1938 года был образован общесоюзный Наркомат ВМФ СССР, в связи с чем медицинская служба ВМФ вышла из состава ВСУ КА и вошла в Наркомат ВМФ на правах Санитарного отдела. 9 мая 1938 года Санитарный отдел РККФ был переименован в Санитарное управление РККФ. С 1938 по 1939 годы центральным аппаратом медицинской службы флота руководил И.А. Залкинд.
19сентября 1939 года Санитарное управление РККФ было переименовано в Медико-санитарное управление РК ВМФ и утверждено "Положение о Медико-санитарном управлении НККФ".
МСУ НК ВМФ являлось центральным органом и довольствующим учреждением НК ВМФ СССР по руководству и обеспечению Медико-санитарной службы НК ВМФ. Начальником МСУ был назначен бригврач А.М. Крупчицкий.
низации и укрупнению МСУ ВМФ, появлению новых подразделений управления, ведающих отдельными отраслями сложного дела военно-морской медицины. В штат МСУ ВМФ ввели главного терапевта и главного эпидемиолога. Количество отделов выросло до десяти, появились отделения, ведающие различными направлениями деятельности медицинской службы флота.
В июне 1,946 года МСУ ВМФ расформировали и создали медицинскую службу ВМФ с прямым подчинением заместителю Ми-
нистра ВС СССР - главнокомандующему ВМФ. ГВСУ руководило медицинской службой ВМФ по специальным вопросам.
В эти годы медицинскую службу ВМФ возглавляли генерал-лейтенант медицинской службы В.И. Кудинов (1947-1956 г.) и генерал-майор медицинской службы, кандидат медицинских наук, заслуженный врач РСФСР Е.М. Иванов (1956-1976 г.).
С1976 года медицинскую службу ВМФ как орган управления последовательно возглавляли генерал-майоры медицинской службы Н.Т. Потемкин (1976-1985 г.), В.В. Жеглов (1985-1992 г.} и Г.Ю. Шараевский (1992-2004 г.). В настоящее время ею руководит полковник медицинской службы А.Я. Фисун.
В связи с принципиальными изменениями во взглядах на содержание военной доктрины государства, на использование Вооруженных Сил в военных конфликтах (войнах), их оснащением современными видами оружия и военной техники во второй половине XX столетия и в медицинской службе за 200 лет убеждает в том, что все изменения в нем происходили под влиянием объективных условий развивающегося Российского государства, его Вооруженных Сил и медицины.

Полковник
медицинской службы
О.К. БУМАИ,
кандидат
медицинских наук, доцент
0

#20 Пользователь офлайн   БОРГЕЗЕ 

  • Постоянный участник
  • PipPipPip
  • Группа: ВРАЧ
  • Сообщений: 165
  • Регистрация: 04 Июль 05

Отправлено 26 Октябрь 2005 - 22:44

Система медицинского обеспечения русской армии времен Петра I.
В.В.Сосин, А.А.Будко (ВИЖ №1,2004).

С самого начала своего царствования Петр 1 сознавал, что для успешного развития России нужны тесные связи с другими государствами, а, следовательно, и выходы, прежде всего к Черному и Балтийскому морям.
Опыт строительства кораблей, создания портов для их базирования, участия в боевых действий на море и даже просто в плаваниях показал, что работоспособность людей и боеспособность кораблей во многом определяется состоянием здоровья морских служителей.
Необходимо отметить, что России “само учреждение флота Петром 1 многим казалось греховной мирской затеей”. Помимо создания морских сил на Азовском Каспийском, Балтийском и Белом морях осенью 1723 года он дает указания о подготовке похода на остров Мадагаскар, 23 декабря 1724 года - о снаряжении экспедиции на далекую Камчатку.
Сложившаяся в те годы система учета и анализа сведений о заболеваемости и смертности, принятый порядок хранения архивных документов, гибель документов, гибель документов при пожарах в госпиталях и на кораблях, а также при потоплении судов, неоднократные изменения номенклатуры болезней не позволили восстановить полную картину страданий моряков в результате заболеваний.
Рапорта командиров кораблей русского флота содержат скупые сведения о заболевших морских служителях. В то время даже при внутренних непродолжительных плаваниях до четверти команды страдало скорбутом (цингой), куриной слепотой (гиповитаминоз А), горячками (лихорадочными болезнями различной природы), ногтоедой (воспалительный процесс под ногтем). Речь, прежде всего, идет, например, о докладах, содержащих сведения о состоянии здоровья людей.
Иллюстрацией количества больных только на один день, а именно 1 июня 1716 года, на эскадре приписанной к Ревелю. Всего 15 кораблей имели на борту 2917 матросов и 1372 солдат. Число находившихся на лечении в тот день составило 693 человека(423 матроса и 220 солдат), или 16, 1% численности экипажей; практически каждый шестой человек не мог выполнять свои обязанности из-за болезни. На отдельных кораблях больные составляли четверть и даже одну треть численности экипажа.
Примерно такая же картина с заболеваемостью и на судах английского и французского флотов. Так, в конце 18 столетия Ламаншская экспедиция под командованием адмирала Гери не могла выйти в море из-за повального распространения цинги: больных было 2400 человек. Во французской эскадре, состоявшей из 13 линейных кораблей и 2 фрегатов с экипажем 8000 человек, больных цингой было около 1200 человек, которые позже почти все умерли.
Российский флот и армия практически постоянно, с момента их создания и до конца царствования Петра 1, пронимали участие в войнах и боевых походах. В. Ключевский отмечал, что с осени 1689 года, когда кончилось правление царевны Софьи, на 35 лет его, Петра Великого, царствования только один 1724 год прошел вполне мирно, да из других можно набрать не более 13 мирных месяцев. Суммарную величину потерь личного состава в этих многочисленных войнах и в отдельных сражениях установить не удалось. Известны потери лишь в отдельных боевых эпизодах (в Гангутской битве 27 июня 1714 года на русской эскадре из 3450 человек: убитых 124 и раненых 342 человека).
Сам Петр 1 и его окружение отчетливо представляли себе сложный и длительный путь формирования столь необходимых флоту морских служителей. Становление моряка не только требовало значительных временных затрат, но и дорого обходилось государству. Ведь стало очевидным, что без кораблей, без постоянного пребывания их в море и проведения боевых “упражнений“ нельзя сформировать боеспособные экипажи и отработать взаимодействие корабельных соединений.
Анализ мер по созданию боеспособного флота показывает, что главное внимание командования и прежде всего Петра 1 было обращено не на простую замену выбывших из стоя моряков, а на создание таких условий на флоте, когда больной и раненый служитель после соответствующего лечения вновь возвращался в строй и как опытный воин сразу же мог приступить к выполнению уже освоенных обязанностей. И это притом, что причин заболеваний не были известны, а те скудные и допотопные (по современным меркам) методы лечения позволяли добиваться неплохих результатов.
Большой след в истории русского флота и его медицины оставило так называемое Великое посольство, организованное Петром 1 1697-98 годах главным образом для изучения морского дела за границей. Находясь в Голландии и Англии, Петр 1 проявил также интерес и к ознакомлению с основами анатомии и хирургии. По его указанию была приобретена анатомическая коллекция Фридриха Рюиша, закуплен комплект медицинских инструментов. Нанята для работы в России большая группа лекарей, в том числе анатом и хирург Николай Бидлоо, с которого, по существу, и начались формирования медицинских учреждений и подготовка медицинских кадров России: создание первого военного госпиталя и госпитальной школы при нем.
Необходимо отметить, что интерес к медицине Петр 1 проявлял и ранее. Он постоянно имел при себе два футляра с математическими и хирургическими инструментами. Среди последних был анатомический нож, два ланцетов, шнекер для кровопускания, щуп для ран, катетер, щипцы для удаления зубов, ножницы и пеликан (пулевые щипцы или щипчики для вытаскивания инородных тел из гортани).
В деле руководства медицинской службы с 1707 года произошло примечательное событие: впервые был назначен руководитель медицинской службы флота. Им стал Ян Говий - лекарь, выходец из Голландии, лейб-хирург Петра 1. По указу государя от 2 апреля 1711 года руководителем медицинской службы флота, строившегося в с. Таврово Воронежской губернии, был назначен доктор медицины Георгий Димаки. В связи с этим Ян Говий стал его заместителем-главным лекарем во флоте. Наименование должностей и обязанности указанных лиц впервые были изложены во второй главе Устава морского в 1720 году.
Медицинская часть флота входила в состав комиссариатской конторы, созданной в Адмиралтейств-коллегии. Вся служба - иерархическая система от генерал-кригс-комиссара до последнего ученика - находились под неусыпным надзором обер – фискала. Кроме того, непосредственное наблюдение за действиями всех работников медицинской части поручалось еще и интенданту над флотом.
В 1715 году произошла закладка на правом берегу Невы, в том месте, где от нее отделялась Малая Невка, морского и сухопутного госпиталей. Строительство госпитальных зданий было поручено первому архитектору Санкт – Петербурга Доменико Трезини. Вначале строения были деревянными, затем фахверковыми, а с 1720 года на том же месте начали сооружать каменные постройки. До строительства специальных госпитальных зданий лечение больных моряков проводилось в избах на Петроградской стороне вдоль левого берега малой Невки до реки Карповки, а также в Адмиралтейском госпитале, расположенном на правой берегу Глухой протоке (ныне - канал Грибоедова) неподалеку от Адмиралтейства. Есть данные о размещении больных в Казачьей слободе на Выборгской слободе. Деятельность вновь созданного морского госпиталя была определена специальным регламентом (уставом), вышедшем в 1722 году в виде составной части (главы 47- 52)” Регламента об управлении Адмиралтейства и Верфи и прочих всех чинов, при Адмиралтействе обретающихся “. В последующем этот документ послужил основой для разработки “Генерального регламента о госпиталях…”, утвержденной Анной Иоанновной в 1735 году и распространенного в равной мере на сухопутное и морское ведомства.
Уставом морским были определены штаты медицинских работников (лекарей, подлекарей и лекарских учеников) на кораблях; число их зависело от количества пушек и, соответственно, от численности экипажа. Примечательно, что лекарь обязательно имел помощника в лице такого же специалиста или подлекаря. Для ухода за больными предусматривалось выделение матросов из расчета один на пять тяжелобольных и один на десять легких больных. Лиц, получивших увечье в бою или потерявших здоровье вследствие заболеваний, а также старых, «немощных» переводили в штатскую службу или в «пропитанники» при госпитале; по желанию им выдавали паспорт и годовое жалованье.
В руководящих документах 18 века по флоту просматривается ответственность должностных лиц по вопросам охраны здоровья. Генерал-кригс-комиссар при необходимости размещения раненых и больных на берегу был обязан выбрать место для палаток или дома местных жителей для этой цели, через день контролировать качество снабжения больных на госпитальном судне и на берегу под угрозой «вычета денежного жалованья» за полмесяца «за всякую небытность». «А ежели весьма то пренебрегать будет, то лишен будет чина». Командир помимо общей ответственности за весь корабль особо должен контролировать питание моряков, проявлять заботу о медикаментах и других предметах материального обеспечения раненых и больных. Он должен был служить добрым примером для подчиненных в своих делах помыслах избегать «похлебства» и «лихоимста»; даже на галерах (по своей сути, каторге) ему было запрещено привлекать моряков – практически рабов - к партикулярным работам. На старшего офицера возлагалась ответственность за водоснабжение, на интенданта и профоса – за чистоту и порядок на корабле. Обязанностью лекарей было врачевание, т.е. оказание медицинской помощи больным и раненым; только в конце 18 века их начинают привлекать к решению задач, связанных с профилактикой заболеваний, участию в санитарно-просветительской работе.
Первая половина 18 века в России, как и в других морских государствах, не отличалась обилием печатных работ, посвященных проблемам морской медицины. Исключение составляет труд доктора флота Д.П.Синонеуса «Parerga Medica Описание болезней моряков », изданные Академией наук на русском языке в 1734 году. В книге (объем – 387 страниц) изложена клиническая и патологоанатомическая картина наиболее часто встречающихся у моряков болезней, высказаны предположения о возможных причинах их вызывающих (помимо климатических условий указаны недостаток питания, злоупотребление алкоголем, подавленное душевное состояние), и описаны факторы, укрепляющие здоровье моряков. Книга, определившая работы английских авторов Д.Линда и Д.Блейна примерно на четверть века, получила высокую оценку в научных кругах России и Европы. С такой же высокой оценкой была принята другая монография этого же автора «О цынге» (1735).
Таким образом, результаты анализа событий, касающихся сохранения и восстановления здоровья моряков уже в самом начале зарождения и последующего развития отечественного флота, прямо указывают на появление некоторых элементов того комплекса мероприятий, который в последствии (в 20 веке) получит наименование системы медицинского обеспечения.


Добавлено:
МЕДИЦИНА САНКТ-ПЕТЕРБУРГА – АРМИИ И ФЛОТУ.
ВОЕННО-ИСТОРИЧЕСКИЙ ЖУРНАЛ №6, 2003г.


С ПЕРВЫХ лет существования города на Неве заботу |о сохранении здоровья его жителей взяли на себя военные медики, поскольку основу государственного здравоохранения России составляла военно-медицинская служба, законодательно оформленная 26 сентября (6 октября) 1620 года1. Постоянное внимание и интерес Петра I к медицине не могли не сказаться в годы строительства новой столицы, которое потребовало привлечения многих тысяч людей. Напряженный труд, плохой климат, тяжелые бытовые условия вызывали массовую заболеваемость и смертность среди населения будущей столицы. Медицинская помощь строителям оказывалась в приемных покоях солдатских и рабочих строительных команд, располагавшихся в шалашах, землянках, дощатых бараках. Солдатам и матросам помощь оказывалась в «лечебных избах» в расположении полков и команд. Первый деревянный госпиталь для лечения «мастеровых людей» и переселенцев был построен не позднее 1710 года на левой стороне Казанской улицы2. Есть основание предполагать, что в 1710 году в Санкт-Петербурге уже функционировал первый в России гарнизонный военный госпиталь, организованный для лечения военнослужащих — солдат, матросов и офицеров. Именно в 1710 году в Петербург по указанию Аптекарской канцелярии был направлен из Москвы лекарь Федор Петров с учениками для лечения военнослужащих, мастеровых и «работных людей»3. В этом же году организация госпитального дела в новой российской столице была возложена Петром I на «стряпчего с ключом» П.Б. Сумарокова. Царским указом ему поручалось «при тех больных солдатах быть всегда самому неотлучно», имея в своем распоряжении «лекаря для осмотра и лечения больных», а также священника для отпевания и погребения тех солдат, «по воле Божьей кто умрет».
Число военнослужащих в строившемся городе быстро увеличивалось. Вместе с тем возрастала и потребность в военно-лечебных учреждениях. Для размещения новых военных и морских госпиталей был выбран участок местности на Выборгской стороне. Начало строительства на Выборгской стороне сухопутного и морского госпиталей было положено повелением Петра I одновременно — в 1715 году. В 1723 году было завершено строительство сухопутного, а в 1726 году морского (Адмиралтейского) госпиталей.
Кроме сухопутного и морского госпиталей в 1722 году в Санкт-Петербурге был открыт еще один большой госпиталь — артиллерийский. В 1742 году в районе Артиллерийской слободы для него было построено новое одноэтажное здание с удобными палатами, светлыми коридорами и ванными комнатами.
Организация первых крупных военных госпиталей и других лечебных учреждений города потребовала обеспечения их лекарственными средствами, хирургическим инструментарием, предметами ухода за больными, различным медицинским и хозяйственным имуществом. Первая аптека в Санкт-Петербурге была открыта в 1704 году на территории еще строившейся тогда Петропавловской крепости, управлял аптекой И. Эзих. Позднее земельный участок, которым владел Эзих, по царскому указанию был куплен за 3 000 рублей для строительства на нем здания Главной аптеки, которое было поручено Трезини. В окончательном виде аптечное здание было сооружено на Миллионной улице только в 1732 году. В нем кроме главной аптеки разместилась Медицинская канцелярия со своим архивом и библиотекой. После прокладки Большой Першпек-тивной дороги (будущего Невского проспекта) на территории нынешнего Гостиного двора было построено каменное трехэтажное здание для новой аптеки, получившей название Нижней. Позднее на Адмиралтейском острове появилась и третья — Адмиралтейская аптека, сгоревшая в 1736 году и воссозданная затем на Васильевском острове. Военные госпитали в Санкт-Петербурге и Адмиралтейский госпиталь в Кронштадте, основанный в 1717 году, имели собственные аптеки.
В 1718 году Петр I повелел построить также на Аптекарском острове «мастеровую (инструментальную) избу» для изготовления лекарских инструментов (ныне ОАО «Красногвардеец»), для чего пригласил из Франции парижского инструментального мастера Э. Луботье. Уже через год Луботье вместе с русскими мастерами В. Шершавиным, И. Носковым и Н. Степановым изготовил первые отечественные инструменты, получившие высокую оценку своих постоянных консультантов-врачей Санкт-Петербургского сухопутного госпиталя.
Еще в первой четверти XVIII века Санкт-Петербург, в 1711 году ставший столицей России, прочно занял свое положение как политический центр империи, ее главный военный и торговый порт. В новой столице возникли и успешно развивались госпитали, лазареты, аптеки, больницы. Деятельностью всех этих учреждений руководил центральный орган, носивший в этот период разные названия. Сначала это был Аптекарский приказ, часть которого переехала в Санкт-Петербург в 1712 году и развернула свою деятельность под названием Аптекарской канцелярии (с 1725 г. — Медицинской канцелярии). В 1716 году канцелярию возглавил архиатр (главный врач) Р.К. Эрскин (Арескин) — лейб-медик Петра I. Эрскин участвовал в создании петровского «Устава воинского», написанного «собственною рукою государя» в 1716 году. Этот документ четко определил структуру и организацию медицинской службы в русской армии. В каждой дивизии вводились должности доктора и штаб-лекаря, в полках — полевых лекарей, в роте — цирюльников (фельдшеров). При каждой дивизии полагалось иметь «шпиталь», состоявший из доктора, лекаря с полевой аптекой, священника, повара и др. В 1720 году Петр I ввел в действие и Морской устав, в котором десятая глава «О лекаре» посвящалась организации медицинской службы на флоте5.
Санкт-Петербургу по праву принадлежит основная роль в становлении и развитии в XVIII веке оригинальной системы военно-врачебного образования в России. В петербургских военных госпиталях с первых лет их деятельности постоянно имелись лекарские ученики, хотя специальных школ для их обучения еще не было. 9 (20) января 1733 года императрица Анна Иоанновна своим указом утвердила штатную численность лекарских учеников — 20 человек, их жалование из казны в размере 20 рублей в год и место обучения — Сухопутный госпиталь в Санкт-Петербурге''. Таким образом, с данного времени началось систематическое медицинское образование в Санкт-Петербурге.
Законодательная регламентация системы военно-врачебного образования в России произошла лишь 24 декабря 1735 года, когда был высочайше утвержден «Генеральный регламенте госпиталях и о должностях определенных при них докторов и прочих медицинского чина служителей». Этот документ узаконил деятельность хирургических школ при обоих петербургских и кронштадтском морских госпиталях, установил обязанности всех их служителей7. Особенностью петербургских и кронштадтской хирургических школ являлась их строгая военно-практическая направленность. С 1742 года характер обучения в них значительно расширился, и госпитальные школы превратились в «медико-хирургические». Ученики не только слушали лекции, но и имели непосредственное общение с больными: таким образом обучение тесно связывалось с клиникой. В этом Россия значительно опередила Запад, так как в Европе первые госпитальные школы были созданы лишь в 1772 году во Франции. В совершенствование деятельности российских госпитальных школ ценный вклад внес архиатр П.З. Кондоиди — талантливый реформатор российской военной медицины XVII! века*. Курс обучения в госпитальных школах, разработанный Кондоиди, занимал 7 лет. Обучение заканчивалось клинической госпитальной практикой и занятиями в аптеке по рецептуре. По указу Медицинской канцелярии, подписанному Кондоиди, в 1755 году в Санкт-Петербурге была открыта первая в России Медицинская публичная библиотека, которой могли пользоваться преподаватели и ученики госпитальных школ и население города.
Одним из важных событий в области медицинского управления во второй половине XVIII века явилось учреждение в 1763 году Медицинской коллегии, заменившей Медицинскую канцелярию (одновременно ликвидировалась должность архиатра). Важнейшей заслугой Медицинской коллегии следует считать реформу военно-врачебного образования в стране. В 1786 году госпитальные (медико-хирургические) школы в Санкт-Петербурге, Москве и Кронштадте были преобразованы в медико-хирургические (врачебные) училища. Управление училищами было отделено от управления госпиталями, значительно увеличено было число учеников, усилен профессорско-преподавательский состав и т.д.9.
В 1793 году во главе российской медицины был поставлен выдающийся государственный деятель А.И. Васильев, успешно завершивший реформу военно-врачебного образования в стране. Еще при Екатерине II врачебные училища при Сухопутном и Морском военных госпиталях Санкт-Петербурга были объединены в Главное врачебное училище. В августе 1795 года Васильев утвердил «Предварительное постановление о должностях учащих и учащихся». Главное врачебное училище было объявлено высшим учебно-ученым медицинским учреждением России. 17 февраля 1799 года в письменном докладе Васильева императору Павлу I «Об устройстве Медицинской коллегии с ее частями» училище впервые было названо Императорской медико-хирургической академией (ИМХА). А чуть ранее, 18 декабря 1798 года, Павел I подписал указ о строительстве особого здания для «врачебного училища и учебных театров»10, который в последующем и был признан юридической основой для определения даты учреждения Санкт-Петербургской медико-хирургической (с 1881 г. — Военно-медицинской) академии.
По инициативе и усилиями профессора Ф.К. Удена 2 ноября 1792 года вышел в свет первый номер газеты «Санкт-Петербургские врачебные ведомости». Санкт-Петербург стал пионером периодической медицинской печати в России.
31 декабря 1803 года на смену Медицинской коллегии, руководившей медико-санитарным делом в течение 40 лет, пришла Медицинская экспедиция МВД во главе с графом П.А. Строгановым. Для решения научно-медицинских проблем и «ученых дел» при Медицинской экспедиции был учрежден особый совещательный орган — Медицинский совет.
4 (16) августа 1805 года был создан главный орган управления военно-медицинским делом в России11, В этот день император Александр I одобрил доклад министра внутренних дел В.П. Кочубея, в котором предлагалось учредить Медицинскую экспедицию, для чего был специально предусмотрен штат данного органа12. Впоследствии экспедиция была преобразована в Медицинский департамент Военного министерства, а в 1867 году — в Главное военно-медицинское управление (ГВМУ)'1. 27 января 1806 года Александр I ввел должность главного военно-медицинского инспектора армии, назначив на этот пост лейб-хирурга Я.В. Виллие, руководившего военно-медицинским ведомством на протяжении полувека и внесшего большой вклад в развитие российской военной медицины. В январе 1812 года в соответствии с новым положением о Военном министерстве Медицинская экспедиция, как уже говорилось, была преобразована в Медицинский департамент, директором которого был назначен также Виллие, ставший с этого времени единоличным руководителем военно-медицинского ведомства России.
Во время Отечественной войны 1812 года значение Санкт-Петербурга в военно-медицинском отношении особенно возросло, так как в нем располагались крупнейшие госпитали, Медико-хирургическая академия, множество медицинских чинов военного, морского и гражданского ведомств. На протяжении всей войны Санкт-Петербург являлся центром снабжения армии медико-санитарным имуществом. Большинство русских военных врачей проявили себя героями на полях сражений. В рядах действующей русской армии прошли по Европе более 700 военных врачей14, каждый из которых был оснащен отечественным медицинским инструментарием, изготовленным главным образом на Санкт-Петербургском медико-инструментальном заводе.
С 1823 года в Санкт-Петербурге по инициативе Виллие начал издаваться «Военно-медицинский журнал» — официальный орган медицинской службы российских вооруженных сил, существующий под этим названием и в настоящее время.
В 1838 году указом императора Николая I Императорская медико-хирургическая академия была передана из Министерства внутренних дел в военное ведомство. Президент академии был подчинен теперь не министру, а директору Департамента военных поселений. В 1838 году Виллие подал императору рапорт с просьбой об освобождении его от должности президента ИМХА. Николай I удовлетворил его просьбу. Президентом академии стал опытный военно-медицинский администратор И.Б. Шлегель.
В XIX столетии в стенах Санкт-Петербургской ИМХА развернулась реформаторская деятельность великого русского хирурга и анатома, одного из основоположников современной военно-полевой хирургии и научной организации медицинского обеспечения войск, талантливого педагога и общественного деятеля Н.И. Пирогова15. В 1842 году Пирогов возглавил созданную по его замыслу кафедру госпитальной хирургии с хирургической и патологической анатомией, а в 1846 году стал директором госпитальной хирургической клиники ИМХА. Понимая всю необходимость анатомических занятий для будущих врачей и особенно хирургов, Пирогов добился открытия в 1846 году при академии первого в мире Института практической анатомии.
Огромный вклад великий хирург внес и в развитие медико-инструментального дела в нашей стране. Будучи в течение 15 лет директором Санкт-Петербургского инструментального завода по технической части, он добился того, что продукция этого предприятия превзошла изделия лучших европейских фирм того времени'6. Разработанные Н.И. Пироговым и проверенные на его личном опыте принципиальные положения военной медицины сохранили свое значение до наших дней.
В связи с недостатком госпитальных коек для медицинского обеспечения возросшего столичного гарнизона в 1840 году около Смольного был открыт 1 -и Петербургский (Николаевский) военно-сухопутный госпиталь (ныне окружной военный госпиталь} на 1340 коек'7. В 1847 году Пирогов произвел здесь первую в Петербурге операцию под эфирным наркозом. Николаевский военный госпиталь в конце XIX веке первым в России ввел в клиническую практику методы антисептики и асептики.
С именем Пирогова связано возрождение древнерусской традиции привлечения женщин к уходу за больными. В 1844 году принцесса Т. Ольденбургская при участии дочерей Николая I Александры и Марии учредила в Санкт-Петербурге Святотроицкую общину сестер милосердия. Это был первый опыт использования женского милосердия в лечебных учреждениях Санкт-Петербурга. В разгар Крымской войны великая княгиня Елена Павловна при участии Пирогова учредила в столице Крестовоздвиженскую общину сестер милосердия. 25 октября 1854 года был утвержден ее устав, а 6 ноября 35 сестер милосердия отправились с доктором В.И. Тарасовым в Севастополь, где их ожидал Пирогов. В начале 1855 года в Севастополь прибыл второй отряд сестер общины. Имена Е.А. Хитрово, Е.М. Бакуниной, Е.П. Карцевой по праву заняли почетное место в истории российской медицины.
В 1864 году А. Дюнан основал в Швейцарии благотворительное движение — Международный Красный Крест с целью облегчения участи пострадавших в войнах и конфликтах, при стихийных бедствиях. Через 3 года в Санкт-Петербурге было учреждено «Российское общество попечения о раненых и больных воинах», позднее ставшее Российским обществом Красного Креста (РОКК) -- отделением Международного Красного Креста. Это общество сыграло значительную роль в медицинском обеспечении российских войск в период войн, которые Россия вела в XIX—XX вв.
Главная роль в расцвете отечественной медицины в эпоху великих реформ 1860—1870 гг., как и прежде, принадлежала Санкт-Петербургской Императорской медико-хирургической академии'*. В 1847 году в ИМХА была открыта первая в России кафедра психиатрии во главе с «отцом российской психиатрии» профессором ИМ. Балинским. В академии открываются первые в стране кафедры оперативной хирургии с топографической анатомией, педиатрии, гигиены, общей и экспериментальной патологии, оториноларингологии, инфекционных болезней и ортопедии.
Еще в 1847 году началось прикомандирование к ИМХА военных врачей с целью усовершенствования их знаний, а в 1858 году в академии был создан Институт врачей, куда по конкурсу ежегодно отбирались 10 лучших ее выпускников для усовершенствования в течение трех лет.
Военное ведомство в период великих реформ возглавил талантливый военный деятель Д.А. Милютин, много сделавший для совершенствования медицинского обеспечения вооруженных сил. К 1872 году смертность в армии снизилась до 18,42проц., что было вдвое меньше среднероссийского показателя.
Во время Крымской (1853— 1856 гг.) и русско-турецкой (1877—1878 гг.) войн получила дальнейшее развитие эвакуационная система медицинского обеспечения действующих войск, становление которой произошло в Отечественную войну 1812 года. Больших успехов добилась в середине XIX века российская военно-морская медицина. Смертность на флоте снизилась с 49,77 до 20,44 проц. В среднем на 1000 человек личного состава флота приходилось 3,8 врачей, тогда как среди гражданского населения европейской части России этот показатель составлял всего 0,1419.
С Петербургом тесно связана деятельность одного из основоположников экспериментальной и военной гигиены в России А.П. Доброславина. Его капитальные труды «Курс общественного здравоохранения» и «Курс военной гигиены» определили развитие теории и практики профилактической медицины в конце XIX и начале XX вв.
Императорская военно-медицинская академия всегда была первой восприемницей всех открытий и нововведений в мировой медицине. Так, 30 января 1896 года именно в ее стенах была сделана одна из первых в России операций с использованием рентгеновских лучей. Все достижения мировой науки и техники начала XX века быстро перенимались и осваивались в военных и морских госпиталях Санкт-Петербурга и Кронштадта. В 1903 году в Петербургском морском военном госпитале начала функционировать бактериологическая лаборатория. Во всех военных госпиталях города была введена в практику стерилизация операционного материала паром под давлением, строго соблюдались требования асептики.
В русско-японской войне 1904—1905 гг. Санкт-Петербург, как и в минувших войнах, играл исключительно важную роль как центр управления военно-медицинским делом. С января по декабрь 1905 года в Санкт-Петербург прибыли 124 поезда, доставившие более 29 тыс. раненых и больных солдат и офицеров. Не менее активной была и деятельность учреждений военно-медицинского ведомства - петербургских военных госпиталей по лечению раненых и больных. ГВМУ обеспечило изготовление Санкт-Петербургским заводом военно-врачебных заготовлений индивидуальных перевязочных пакетов, которыми впервые начали снабжаться строевые воинские чины армии и флота.
К началу Первой мировой войны больничные стационары в Санкт-Петербурге располагали около 20 тыс. коек, число врачей достигало 2314 человек. К октябрю 1914 года в Петрограде уже насчитывалось 168 вновь открытых лазаретов, даже в Зимнем дворце был, развернут госпиталь на 1000 коек. Во время войны впервые было осуществлено отдельное обслуживание душевнобольных, лиц с челюстно-лицевыми ранениями, налажена работа рентгеновских подвижных отрядов и стационарных рентгеновских отделений в госпиталях, организовано лечение и предупреждение поражений боевыми отравляющими веществами, примененными немцами на русском фронте в мае 1915 года.
Профессор Петроградского политехнического института Н.Д. Зелинский в июне 1915 года предложил свой образец фильтрующего противогаза, основанный на использовании активированного древесного угля. Преимущества предложенного Зелинским «сухого» противогаза с присоединенным к нему шлемом инженера Э.Л. Кумманта оказались неоспоримыми. Снабжение фронтовых частей противогазами Зелинского-Кумманта было налажено в марте 1916 года. Таким образом, были спасены многие тысячи воинов от поражения химическим оружием.
В историю российской военной медицины того периода вошли также имена замечательных хирургов — Н.А. Вельяминова, В.А. Оппеля и Н.Н. Петрова. Профессор Военно-медицинской академии В.А. Оппель по праву считается преемником Н.И. Пирогова, самым крупным после него российским теоретиком и организатором военно-полевой хирургии. На основе богатого личного хирургического опыта он создал учение об этапном лечении раненых в условиях войны, сущностью которого является слияние лечения и эвакуации в единый лечебно-эвакуационный процесс". Система этапного лечения Оппеля была в последующем доработана Б.К. Леопардовым и Е.И. Смирновым и полностью оправдала себя в период Великой Отечественной войны. Во время Гражданской войны, несмотря на огромные экономические трудности этого периода, ВМА ни на один день не прекратила своей научно-учебной и лечебной работы. На фронтах Гражданской войны работали профессора ВМА В.А. Оппель, С.С. Гирголав, В.Н. Шевкуненко, П.А. Куприянов, Ф.И. Валькер, В.А. Павленко и др, Многие ее ученые активно участвовали в борьбе с пандемией паразитарных тифов, охватившей страну и армию в 1918—1920 гг.
Академия в этот период готовила не только военных врачей, но и средний и младший медицинский состав. Только за 1919 год были подготовлены свыше 500 медсестер. Самоотверженная деятельность ВМА в период Гражданской войны была высоко оценена в 1923 году высшим командованием Красной Армии21.
Во время советско-финляндской войны Ленинград полностью обеспечил лечебно-эвакуационное обслуживание раненых и больных из действующих войск. За разработку новых методов лечения отморожений, характерных для этой войны, ленинградские хирурги С.С. Гирголав и В.Н. Шейнис были удостоены Государственных премий.
В годы Великой Отечественной войны и блокады Ленинграда, несмотря на чудовищный голод и экстремальные условия фронтового города, благодаря достигнутому четкому взаимодействию органов здравоохранения и военно-медицинской службы Ленинградского фронта удалось не допустить возникновения эпидемий в войсках и среди населения, обеспечить возвращение в строй большей части раненых и больных, организовать медицинское обслуживание Дороги жизни. Только в 1941—1942 гг. из армейских и фронтовых госпиталей Ленинграда было возвращено в строй такое количество раненых и больных, которое было достаточным для укомплектования 24 стрелковых дивизий. Тяжелейшие условия в период блокады не остановили научно-исследовательской работы в медицинских учреждениях Ленинграда. Ученые-медики города внесли большой вклад в практику лечения различных ранений и их осложнений.
27 января 1944 года 900-дневная блокада Ленинграда была полностью ликвидирована. Свою долю в общую победу над жестоким врагом внесли гражданские и военные медики, геройски выполнившие свой человеческий и профессиональный долг.
В 1945 году в Ленинград был передислоцирован из Москвы созданный по инициативе ленинградских ученых В.Н. Шевку-ненко и А.Н. Максименкова в 1942 году Военно-медицинский музей'2, на базе которого проводилось изучение и обобщение боевого опыта медицинской службы Красной Армии в годы Великой Отечественной войны".
Ученые ВМА, Института военной медицины, Института токсикологии, Института экспериментальной медицины и ряда других медицинских учреждений Ленинграда внесли большой вклад в разработку средств защиты от оружия массового уничтожения, изучение воздействия поражающих факторов новых видов оружия, появившихся в послевоенный период. За успешное решение актуальных проблем военной медицины ленинградские ученые И.О. Колесников, П.А. Куприянов, Е.Н. Павловский, В.Н. Шамов, К.Л. Хилов были удостоены Ленинской премии. Научные коллективы ВМА и НИИ ВМФ изучают проблемы обитаемости объектов военной техники, в том числе действующих в космосе и глубинах океана, разрабатывают эффективные режимы труда и отдыха, действующую систему контроля и проверки уровней активности различных факторов внешней среды и их влияния на здоровье военнослужащих. С каждым годом стираются границы между ведущими военно-клиническими учреждениями и окружными, флотскими и гарнизонными военными госпиталями, все шире используются компьютерная техника и методы кибернетики.
Ленинград — Санкт-Петербург внес большой вклад в медицинское обеспечение войск в период боевых действия Советской Армии в Афганистане и Российской армии в Чечне. Сотни военных врачей — выпускников и сотрудников ВМА, кадровых военных врачей окружного военного госпиталя и других военно-медицинских учреждений северной столицы принимали непосредственное участие в медицинском обеспечении наших войск в этих кампаниях и в локальных конфликтах, честно и самоотверженно выполняя свой воинский и профессиональный долг. Многие сотни тяжелораненых воинов лечились в клиниках академии, в окружном военном госпитале и других лечебных учреждениях Петербурга. Военные медики города по праву гордятся тем, что одним из первых военных врачей, удостоенных звания Героя Российской Федерации за отвагу и мужество, проявленные при выполнении профессионального долга в Чечне, стал питомец Военно-медицинской академии подполковник медицинской службы И.А. Милютин. Санкт-Петербург сегодня, на рубеже веков и тысячелетий, как и на протяжении всех трех веков своей славной истории, сохраняет богатые традиции, оставаясь не только культурной и военной, но и медицинской столицей России.
ПРИМЕЧАНИЯ
1 Будко А.А., Журавлев Д.А. «Книга воинская о всякой стрельбе и огненных хитростях» —- первый Устав русского войска // Воен.-истор. журнал. 2002. № 6. С. 65, 66;
Будко А.А.,Шабунин А. В. История создания военно-медицинской службы России//Вестник истории военной медицины. 2001. Вып. 3. С. 5—13;
БудкоА.А., Шабунин А.В. Начальный этап развития военно-медицинской службы в России // Воен.-мед. журнал. 2001. № 7. С. 8-12.
2 Петров Н.Н. История Санкт-Петербурга с основания города до введения в действие выборного городского управления по учреждениям о избраниях. 1703-1782. СПб., 1885.
С. 84.
3 Будко А.А., Шабунин А. В. История медицины Санкт-Петербурга. СПб.,
2002. С. 35.
4 ГаничевЛ.С. На Аптекарском острове. Л., 1967. С. 16.
5 Книга Устав Морской. СПб.,1720. С. 78.
6 Полное собрание законов Российской Империи (ПСЗРИ). СПб.,1830. Т. 44. Ч. 2. Отд. IV. № 6305.С. 25, 26.
7 Генеральный регламент о госпиталях и должностях определенных при них докторов и прочих медицинского чина служителей. СПб.,1735.
а Будко А.А., Селиванов Е.Ф., Чиж И.М., Шабунин А. В. История военной медицины России. Т. 2. XVIII век / Гл. ред. генерал-полковник мед. службы И.М. Чиж. СПб.: Издательство Военно-медицинской академии, 2002. 288 с. ПСЗРИ. Т. 22. № 16412.

ш История Императорской военно-медицинской (бывшей Медико-хирургической) академии за сто лет. 1798—1898 / Под ред. проф. Ивановского. СПб., 1898. С. 35.
11 Будко А.А., Шабунин А.В. Медицинская экспедиция 1805 г. — первый центральный орган управления военно-медицинской службой в России //Вестник истории военной медицины.
СПб., 2001. Вып. 3. С. 14-17.
12 ПСЗРИ. СПб., 1830. Т. 28. № 21870.
С. 1153-1167.
13 Будко А.А., Шабунин А.В. О дате создания главного органа управления военно-медицинским делом в России // Воен.-мед. журнал. 2000.№ 2. С. 85, 86.
14 Будко А.А., Околелое В.В., Иваньковин Ф.А. Русские военные врачи в Отечественной войне 1812г.// Бомбардир. 2000. № 10. С. 72-75.
15 Будко А.А. Н.И.Пирогов: «Всякая школа славна не числом, а славою своих учеников» // Воен.-истор.журнал. 2002. № 1.С. 3, 4.
16 ГаничевЛ.С. Указ. соч. С. 68.
17 Жданов В.П. История 442-го окружного военного клиническогогоспиталя имени З.П. Соловьева —первого военно-сухопутного госпиталя России. (К 160-летию со дня
основания). СПб., 1995. С. 10, П.
18 Будко А.А., Шабунин А.В. Роль Медико-хирургической академии в развитии медицинской науки в Санкт-Петербурге в XIX в. // Медицина в Санкт-Петербурге — 2000: Материалы конф. цикла конф. «Петербургские исследования — 2000»: К 300-летию основания СПб., 16
февр. 2000 г. СПб., 2001. С. 21-23.
" Сосин В.В. История военно-морской медицины русского и советского военно-морского флота. М., 1992. С. 37.
20 Оппель В.А. История русской хирургии. Вологда, 1923.
2! Гончаров П.П. Очерки истории Военно-медицинской академии в послеоктябрьский период. Л., 1968. С. 117.
21 Будко А.А. К 60-летию Военно-медицинского музея Министерства обороны Российской Федерации //Воен.-мед. журнал. 2002. № 11.С. 72.
23 Будко А.А., Мурга Л.М. Хранитель исторических традиций российской военной медицины // Во-ен.-мед. журнал. 2002. № 10. С. 74; Будко А.А. «Музей можно по праву назвать медицинским Эрмитажем» // Воен.-истор. журнал. 2002. № 10. С. 73-75.
Полковник медицинской
службы А.А. БУДКО,
доктор медицинских наук,
профессор


Добавлено:
Военные стоматологи.
Из публикаций ВИЖ за 200? Год.

Н|А ПРОТЯЖЕНИИ всей Великой Отечественной войны медицинские работники, в том числе и стоматологи, вели напряженную борьбу за спасение жизни и восстановление здоровья раненых и больных советских воинов. Надо сказать, что количество челюстно-лицевых ранений в абсолютных цифрах было весьма значительным. К тому же военные стоматологи лечили раненых не только по своему профилю, но и с сочетанными ранениями, а также лечили гражданское население.
Важно подчеркнуть, что методика работы стоматологов в военных условиях сложилась не на пустом месте. Первые упоминания о зубоврачевании в армии относятся к 1681 году, когда два лекаря стрелецкого полка П.В.Шереметьева были снабжены наборами лекарских инструментов, куда входили «клещи, что рот чистят».
Однако фактическое признание военно-медицинским руководством стоматологии как отдельной врачебной дисциплины состоялось лишь в 1892 году. В том же году в Императорской военно-медицинской академии была создана приват-доцентура по зубным болезням, просуществовавшая 22 года.
Постепенно в среде военно-медицинского руководства сформировалась уверенность в необходимости организационно-штатного оформления стоматологической помощи. Однако в армии даже к началу русско-японской войны 1904—1905 гг. штатных зубоврачебных кабинетов не было. Уже в ходе боевых действий в войска направили всего трех зубных врачей, причем один из них был разъездным. Правда, в последующем идея использования разъездного зубного врача, опыт его работы привели к созданию подвижных стоматологических кабинетов.
Военное командование выдвигало требование, чтобы устройство зубоврачебных кабинетов при госпиталях происходило при

условии, когда «подача необходимой медицинской помощи страждущим зубными болезнями будет возложена на военных врачей, а не на вольнонаемных дантистов». Положение, что зубоврачебной помощью в армии должны заниматься именно военные специалисты, убедительно подтвердилось в Первую мировую войну. С началом боевых действий последовало выдвижение войск на фронты, а основная масса зубных врачей, являвшихся вольнонаемными, и вместе с ними зубоврачебное оборудование остались в местах постоянной дислокации частей. В результате зубоврачебные кабинеты перестали функционировать, а личный состав в начале Первой мировой войны оказался практически лишен помощи зубных врачей.
Первый официальный документ, решавший эту проблему, был подготовлен только в 1917 году и назывался «План подачи зубоврачебной помощи в действующей армии». Его положения предусматривали открытие зубоврачебных кабинетов при перевязочных отрядах и назначение для их обслуживания зубных врачей из числа отбывающих воинскую повинность с предоставлением им прав чиновников военного времени.
Для оказания медицинской помощи военнослужащим с челюстно-лицевыми ранениями Главным военно-санитарным управлением при помощи общественных организаций России создаются «одонтологические кабинеты». Первый из них открылся в Петрограде в сентябре 1914 года. Постепенно они образуются повсеместно, «Одонтологические кабинеты» следует считать предшественниками современных стоматологических отделений многопрофильных военных госпиталей.
Важный шаг в организации зубоврачевания в армии был предпринят в 1917 году, уже после Октябрьской революции, когда было утверждено положение, регламентировавшее создание первого в стране стоматологического института при Военно-медицинской академии (ВМедА), где в 1922 году был открыт самостоятельный курс одонтологии. Избранный на должность штатного лектора-преподавателя по одонтологии и утвержденный приказом Главного военно-санитарного управления (ГВСУ) № 234 от 30 декабря 1922 года бывший владелец зубоврачебной школы в Санкт-Петербурге Иван Алексеевич Пашутин скончался летом 1924 года, так и не успев организовать должным образом преподавание предмета. После его смерти руководителем самостоятельного курса одонтологии назначается Давид Абрамович Энтин. Ему впервые удается включить курс одонтологии в состав обязательных предметов для преподавания военным врачам, доказав возможность проведения плановой санации как приоритетного метода работы врача-стоматолога в воинских частях и учреждениях.
В 1929 году происходят крупные преобразования в организационной структуре медицинской службы Красной Армии. В ВМедА самостоятельные курсы военно-медицинских предметов преобразуются в кафедры военно-медицинского профиля, создается кафедра стоматологии, основным направлением деятельности которой становится формирование научных основ системы оказания стоматологической помощи в армии и на флоте.
На кафедре стоматологии Военно-медицинской академии под руководством профессора Д.А. Энтина были организованы научно-исследовательские работы по системе оказания помощи людям с челюстно-лицевыми ранениями, составлены табели оснащения госпиталей всем необходимым для лечения таких больных, разработаны модели стандартных транспортных повязок для верхней и нижней челюстей, а также инструкции, пособия и наставления по хирургической обработке огнестрельных ран челюстно-лицевой области, особенностям лечения, питания и ухода за ранеными в боевых условиях.
В результате с 1931 года зубоврачебная помощь в воинских частях и учреждениях стала осуществляться методом плановой санации, а к 1936 году были выработаны научные принципы оказания медицинской помощи при челюстно-лицевых ранениях, прошедшие практическую проверку в период боевых операций в Монгольской Народной Республике (1939 г.) и в войне с Финляндией (1939—1940 гг.).
В последние предвоенные годы создается четкая структура оказания стоматологической помощи и в Военно-Морском Флоте. В октябре 1938 года приказом наркома ВМФ открывается факультет подготовки врачей на базе 1-го Ленинградского медицинского института, в том же году учреждается медико-санитарное управление флота, в июне 1940 года на базе 3-го Ленинградского медицинского института, военно-морского факультета 1-го медицинского института и Института санитарно-химической защиты организуется Военно-морская медицинская академия. В военном 1943 году создается кафедра стоматологии и челюстно-лицевой хирургии под руководством В.М. Уварова. Еще до начала Великой , Отечественной войны корабли 1 ранга (линкоры и крейсеры), а также госпитальные суда имели в своем штате зубоврачебные кабинеты. Личный состав остальных кораблей получал зубоврачебную помощь в кабинетах санитарных служб отделов, соединений и базовых поликлиник.
В июне 1940 года на Всесоюзном совещании челюстно-лицевых хирургов под руководством главного хирурга Красной Армии Н.Н.Бурденко состоялось фактическое принятие единой доктрины по оказанию медицинской помощи челюстно-лицевым раненым и организации зубоврачевания в армии. Для ее реализации в декабре 1940 года в штатах лечебных учреждений и медицинских частей вводятся новые военно-учетные специальности — челюстно-лицевого хирурга и врача-стоматолога.
Таким образом, к началу Великой Отечественной войны были созданы основы современной системы лечебно-эвакуационного обеспечения раненых и больных стоматологического профиля. Важно отметить, что большинство выработанных тогда принципов актуальны для медицинской службы Вооруженных Сил России и по сей день, а ряд положений до сих пор являются основополагающими в повседневной деятельности военно-медицинской службы.
С
началом Великой Отечественный войны ВМедА была эвакуирована в Самарканд (ноябрь 1941 г.}, но еще до эвакуации через ее стационар прошли 265 больных и раненых в челюстно-лицевую область. Низкий процент смертных случаев (1,5 проц. к общему числу находившихся в клинике на лечении) при значительном проценте тяжелых поражений следует отнести на счет высокой квалификации врачей и своевременности выполнения оперативных вмешательств, использования сульфаниламидных препаратов и других передовых по тому времени методов лечения. Этому способствовали также безукоризненный уход за ранеными и их хорошее питание.
За время работы в Самарканде было проведено более 1000 операций с использованием передовых методов, Так, широко применялись местные ткани для пластического восстановления дефектов нижней губы, что дало возможность значительно облегчить их восстановление, и для закрытия деэпителизированных стебельчатых лоскутов Филатова. Были проведены операции с одномоментным пластическим устранением обширных дефектов подбородочной области и нижней губы и ранней костной пластики с применением сульфаниламидных препаратов. В клинике широко применялись физиотерапия и ЛФК, а также спиртово-новокаиновая анестезия в противовоспалительной терапии, активная хирургическая терапия травматических и одонтогенных остеомиелитов челюстей. Все это дало возможность вылечить и возвратить в строй от 65 до 80 проц. военнослужащих при средней продолжительности лечения от 50 до 62 дней. Но так было в клинике, находившейся в глубоком тылу. Рассмотрим, как обстояли дела со стоматологическим обеспечением военнослужащих в действующей армии.
Стоматологическую помощь в Красной армии за время Великой Отечественной войны следует рассматривать по периодам в соответствии с теми условиями, которые складывались на фронтах и в тылу, На протяжении всего периода войны стоматологи вместе с другими медицинскими работниками страны вели напряженную борьбу за спасение жизни и восстановление здоровья раненых и больных воинов. Несмотря на то что ранения лица и челюстей составляли 3,4 проц. к числу всех ранений, количество челюстно-лицевых раненых в абсолютных числах было весьма значительно. Кроме того, военные стоматологи занимались не только лечением челюстно-лицевых раненых и стоматологических больных, но и лечением военнослужащих с сочетанными ранениями.
Первый год войны показал, что военным стоматологам необходимо было пересмотреть подход к организационным и лечебным вопросам. Работать приходилось в тяжелых условиях, быстро и, как говорится, без права на ошибку.
По мере стабилизации фронтов улучшалось и медицинское обеспечение войск, все более четко организовывалась работа по оказанию первой и доврачебной медицинской помощи. Следует учесть, что при сочетанных ранениях лица, а также при множественных ранениях головы, сопровождающихся потерей сознания, что часто случалось на фронте, оказание самопомощи практически невозможно. Поэтому жизнь таких раненых зависела от опыта и квалификации санитаров и санитарных инструкторов, которые подействовавшей в те годы инструкции должны были наложить повязку, обеспечить профилактику возможной асфиксии, эвакуировать раненого в безопасное место, по возможности дать ему воды. Но даже этот минимальный объем медицинской помощи в условиях боевой обстановки выполнить было трудно, а порой и невозможно. Это происходило и из-за недостаточной опытности санитаров, а также из-за нарушений противником международных принципов гуманизма в отношении раненых, умышленных обстрелов и бомбежек военно-медицинских учреждений. И все же сроки выноса раненых с поля боя были оптимальными. По данным Я.М, Збаржа, на Калининском фронте в 4-й ударной армии в октябре 1943 года в ПМП 62 проц. раненых поступали уже через 3 часа, еще 33 проц. — через 6 часов, а в 1944 году в первые 3 часа поступало 72,6 проц. раненых. На 3-м Белорусском фронте 93 проц. челюстно-лицевых раненых получали первую помощь в течение первых 30 минут (84,9 проц. — до 10 минут), до 1 часа — 1,9 проц., позднее —1,1 проц. При обучении санитаров и санитарных инструкторов основное внимание обращалось на возможное несоответствие внешнего вида раны лица и опасности ее для жизни, на профилактику возможной асфиксии, своеобразие шока, а также на способы эвакуации, методику ухода и кормления челюстно-лицевых раненых.
О
собо важное профессиональное значение в годы Великой Отечественной войны имели всеармейские совещания фронтовых стоматологов. Опыт показал, что была нужна единая стоматологическая медицинская служба. Такую службу создали в апреле 1943 года. Тогда была введена штатная должность помощника главного хирурга фронта — стоматолога фронта, затем были введены внештатные должности армейских стоматологов.
Хорошо продуманная организация помощи раненым, оснащение полевых лечебных учреждений необходимым медицинским имуществом и предметами ухода, а также опыт, накопленный в предвоенный период, позволили создать в ходе Великой Отечественной войны совершенно новую систему помощи раненым в лицо, сократить сроки лечения за счет улучшения качества лечебных мероприятий, обеспечить возвращение в строй более 80 проц. раненых, а
при изолированных повреждениях мягких тканей — 95,5 проц. В этом большая заслуга первого главного стоматолога Красной Армии заслуженного деятеля науки РСФСР, профессора генерал-майора медицинской службы Д.А. Энтина, главного стоматолога ВМФ профессора полковника медицинской службы В.М. Уварова, главных специалистов фронтов Л.Р. Балона, М.К. Гейкина, Я.М. Збаржа, Л.Ю. Кацнельсона, А.А. Кьяндского, И.П. Калинейко, В.В. Фиалковского, а также хирургов-стоматологов войскового и армейского звеньев В.П. Забелина, М.С. Шварца, В.И. Кулаженко, А.И. Рыбакова и многих других.
Невозможно не сказать о стоматологах блокадного Ленинграда, работавших в условиях острого дефицита финансовых, материальных и трудовых ресурсов. При этом они существенно усовершенствовали хирургические и ортопедические методы лечения челюстно-лицевых ранений. По данным Ленфронта, общее число возвращенных в строй было на 8—10 проц. выше среднего по всем фронтам.
Надо сказать, что к началу 1943 года система специализированной помощи челюстно-лицевым раненым и больным была уже хорошо отработана и действовала четко. Этому, в частности, способствовал приказ наркома обороны СССР №279 от 13 сентября 1942 года «О введении норм довольствия для челюстно-лицевых раненых», согласно которому для диетического питания челюстно-лицевых раненых были разработаны специальные пайки, более четко были отработаны и вопросы общего и специального ухода за ними. Эта диета применялась в войсковых и военно-медицинских учреждениях и во время эвакуации раненых.
Большую роль сыграла также четкая организация прикомандирования врачей-специалистов к челюстно-лицевым отделениям госпиталей для освоения методики хирургической обработки ран лица и рационального шинирования. Она способствовала укомплектованию челюстно-лицевых отделений госпиталей квалифицированными специалистами.
В период Великой Отечественной войны велась также разносторонняя научная, изобретательская и рационализаторская работа по актуальным вопросам военной стоматологии, в первую очередь — по челюстно-лицевой хирургии. Было усовершенствовано много способов хирургического восстановления и реконструкции органов и тканей челюстно-лицевой области в различные сроки после огнестрельных ранений. Так, А.А. Лимберг предложил для костнопластической операции на нижней челюсти применять часть расщепленного ребра, Э.А. Александрова разработала ускоренный способ частичной ринопластики Филатовским стеблем, Л.Р. Балон обосновал возможность ранних восстановительных и пластических операций на лице. Были усовершенствованы способы ранних местнопластических операций на лице, в том числе во время первичной хирургической обработки огнестрельной раны, ортопедические методы лечения и реабилитации раненых, созданы простые и удобные ортопедические аппараты (шины) для репонирования и иммобилизации отломков при переломах челюстей, а также для возмещения приобретенных дефектов и деформаций челюстно-лицевой области и органов шеи.
Многие военные стоматологи в послевоенные годы стали крупными учеными или хирургами-практиками, возглавили затем научные школы. В 1946 году была опубликована монография А.А. Лимберга «Математические основы местной пластики на поверхности человеческого тела», не утратившая своего значения до сих пор. Другой важной монографией стала работа А.А. Кьяндского «Остеопластика нижней челюсти при огнестрельных ранениях», в которой автор обобщил многолетние клинико-экспериментальные наблюдения по этой актуальной проблеме.
Опыт, накопленный в период Великой Отечественной войны, способствовал дальнейшему развитию научно-практических разработок в клинике кафедры челюстно-лицевой хирургии и стоматологии Военно-медицинской академии, а также в других военно-медицинских учреждениях страны. Например, в 1945— 1947 гг, в клинике челюстно-лицевой хирургии и стоматологии ВМедА лечились 709 больных, в том числе инвалиды войны, которым в общей сложности было проведено более 820 операций, в том числе с методов лечения: использование «облегченного» трансплантанта (расщепленное ребро) и съемной наддесневой шины М.М. Ванкевич для закрепления отломков нижней челюсти при костной пластике. Весьма активным при актиномикозе оказался пенициллин, применяемый по схеме клиники: так называемое сведение челюстей исчезало через несколько дней после начала инъекций пенициллина. Особенно хорошо и быстро поддавались такому лечению «свежие» случаи актиномикоза, в запущенных случаях пенициллин применялся в сочетании с сульфаниламидными препаратами, йодистым калием и рентгенотерапией.
В
послевоенное время получили дальнейшее развитие ортопедическая стоматология и стоматологическое материаловедение. Были разработаны различные фиксирующие, замещающие и формирующие шины, аппараты и другие ортопедические конструкции для лечения повреждений челюстно-лицевой области и их последствий: шины М.М. Ванкевич, А.И. Степанова, защитные пластинки из быстротвердеющей пластмассы при дефектах нёба, формирующие протезы при пластических и онкостоматологических операциях.
Необходимо сказать, что в эти годы в клинике челюстно-лицевой хирургии стоматологии ВМедА имени С.М. Кирова был впервые применен эндотрахеальный наркоз. В последующем техническая сторона этого метода продолжала совершенствоваться, и он был рекомендован к широкому внедрению. В начале 60-х годов ГС. Мироненко разработал метод звуковой аналгезии для обезболивания твердых тканей зубов при их препарировании. С середины 50-х годов, после
получения данных о последствиях ядерной бомбардировки Хиросимы и Нагасаки, специалисты академии стали углубленно изучать проблемы лечения ожогов головы и лица с комбинированными поражениями челюстно-лицевой области. Результаты исследований были обобщены в монографиях М.В. Мухина «Лечение ожогов головы, лица, шеи и их последствий» (1961), В.В. Фиалковского «Лечение огнестрельных переломов нижней челюсти и поражений слизистой оболочки полости рта при лучевой болезни» (1966) и научных работах ряда других военных стоматологов (А.И. Рыбакова, Б.Д. Кабакова, А.Г Мамонова, П.З. Аржанцева),
В середине 50-х — начале 60-х годов военными стоматологами широко разрабатываются методы пластики (кожной, костной, хрящевой, мышечной), успешно применяется аллопластика, углубленно и комплексно изучаются онкостоматологические заболевания челюстно-лицевой области и соответствующие методы их химиотерапии.
Под руководством профессора М.В. Мухина активно разрабатывались не только оригинальные методы костной пластики, но и новые методы ортопедического и хирургического лечения переломов челюстей. По его инициативе в 1962 году в Ленинграде была организована секция пластической хирургии при Хирургическом обществе имени Н.И. Пирогова. М.В. Мухину принадлежит также идея создания руководства по клинической оперативной челюстно-лицевой хирургии, что нашло широкое применение в большинстве специализированных стационаров страны.
Профессор М.В. Мухин вместе с коллективом кафедры челюстно-лицевой хирургии и стоматологии Военно-медицинской академии организовал Всесоюзную конференцию врачей-стоматологов по вопросам травматологии челюстно-лицевой области (Ленинград, 1958), расширенный пленум Всероссийского научного общества стоматологов и научную сессию кафедры челюстно-лицевой хирургии и стоматологии, на которых особое внимание было обращено на систему этапного лечения военнослужащих, получивших челюстно-лицевые ранения, на обработку ран мягких и костных тканей, обезболивание и профилактику осложнений, возникающих после огнестрельных ранений челюстно-лицевой области.
Приоритетными в мировой медицинской практике явились исследования К.Н. Костура (1973 г.) в изучении нарушений двигательного компонента акта еды при острой лучевой болезни. На основании этих исследований им были предложены рациональный режим, методика кормления и специальные диеты, которые используются для питания больных при различных степенях острой лучевой болезни.
Большой вклад в совершенствование системы организации стоматологической помощи военнослужащим внес профессор Б.Д. Кабаков. Под его научным руководством военными стоматологами были внедрены в практику многие оригинальные методы диагностики и лечения основных стоматологических заболеваний с использованием специальных приборов ии материалов. К ним относятся аппарат для ранней диагностики кариеса, ленточные шины из нержавеющей стали с зацепными петлями для репозиции и иммобилизации отломков при переломах челюстей, электротест для выявления хронических очагов одонтогенной инфекции и сенсибилизации, магнитофоры и омагниченная вода при заболеваниях органов и тканей полости рта и др. Важно подчеркнуть, что Б.Д. Кабаковым были подготовлены 11 докторов и 14 кандидатов медицинских наук по актуальным вопросам военной стоматологии и челюстно-лицевой хирургии.
За заслуги в развитии медицинской науки, большой вклад в подготовку военно-медицинских кадров Б.Д. Кабакову в 1974 году было присвоено почетное звание «Заслуженный деятель науки РСФСР», а в 1978 году он был избран членом-корреспондентом АМН СССР.
Главный стоматолог ВМФ (1975—1988 гг.) профессор В.А. Малышев много внимания уделял вопросам совершенствования стоматологической помощи военным морякам. Профессор Н.М. Александров принял активное участие в создании первого в истории отечественной военной стоматологии курса подготовки военных стоматологов при военно-медицинском факультете Куйбышевского медицинского института, который в 1993 году был реорганизован в кафедру челюстно-лицевой хирургии и стоматологии.
Будучи в 1979—1988 гг. главным стоматологом Министерства обороны (МО), Н.М. Александров много внимания уделил разработкам и внедрению в клиническую практику новых методов лечения заболеваний челюстно-лицевой области.
Сменивший Н.М. Александрова на посту главного стоматолога МО профессор М.А. Слепченко предложил совершенствование организации методов профилактики и лечения основных стоматологических заболеваний в войсках, а также лечения травм и гнойно-воспалительных заболеваний челюстно-лицевой области.
В 1990 году главным стоматологом Министерства обороны стал полковник медицинской службы профессор В.Н. Балин, Он много сделал для совершенствования материальной базы стоматологических военно-медицинских учреждений и кабинетов, а также по организации стоматологической помощи в войсках и на флотах. По его инициативе на основе обобщения опыта лечения огнестрельных ранений в различные периоды боевых действий в Афганистане и Чечне были организованы клинико-статистические исследования частоты и структуры огнестрельных ранений челюстно-лицевой области, совершенствовалась методика этапного лечения легкораненых. Начаты экспериментальные и клинические исследования по разработке и использованию в стоматологии и челюстно-лицевой хирургии новых лекарственных препаратов на основе полисахаридов растительного, животного и микробного происхождения. Разработаны и внедрены в практику методики диагностики и лечения ряда сложных заболеваний, определены возможности компьютерной томографии в диагностике заболеваний челюстно-лицевой области и шеи, проводятся исследования по внедрению импульсных лазеров нового поколения, работающих на углекислом газе и иттрий-алюминиевом гранате.
В настоящее время общая численность враче и стоматологов различных категорий, работающих в системе МО РФ, превышает 1500 человек. Ежегодно ими проводится большой объем работы.
Кафедра челюстно-лицевой хирургии и стоматологии Военно-медицинской академии, являясь главным учебно-методическим центром Министерства обороны РФ по стоматологии и челюстно-лицевой хирургии, определяет основные направления научной работы военных стоматологов страны. Это всестороннее изучение проблем военной стоматологии и челюстно-лицевой хирургии; травматология челюстно-лицевой области; онкостоматология; пародонтология; микрохирургические операции на лице; ортопедическое лечение при дефектах и деформациях лица и жевательного аппарата; хроническая очаговая инфекция и стоматогенная сенсибилизация организма; проявление лучевой болезни в полости рта; лечение ожогов лица и их последствий; организация помощи челюстно-лицевым раненым, их лечение, питание и уход за ними и др.
Разработаны новые способы и методики обезболивания и ряда восстановительных и реконструктивных операций на лице, ортопедической реабилитации онкостоматологических больных и т.п.
В настоящее время в системе МО РФ работают известные ученые, опытные челюстно-лицевые хирурги и врачи-стоматологи В.Н. Балин, В.А. Малышев, Г.И. Прохватилов, В.Ф. Черныш, А.С. Гук, В.В. Пащенко, В.И. Демьянов, Ю.А. Денисенко и ряд других. Большую помощь оказывают стоматологи военно-медицинских учреждений военных округов гражданскому здравоохранению.
Таким образом, военные стоматологи по-прежнему продолжают напряженно трудиться и выполнять поставленные перед ними задачи по сохранению и укреплению здоровья личного состава и ветеранов Вооруженных Сил России и членов их семей.
Подполковник
медицинской службы
А.К. ИОРДАНИШВИЛИ,
доктор медицинских наук,
профессор
Майор медицинской службы
А.А. ПОЛЕНС,
кандидат медицинских наук
(Санкт-Петербург)
0

#21 Пользователь офлайн   БОРГЕЗЕ 

  • Постоянный участник
  • PipPipPip
  • Группа: ВРАЧ
  • Сообщений: 165
  • Регистрация: 04 Июль 05

Отправлено 26 Октябрь 2005 - 23:02

Военные медики в годы Первой мировой войны.
РОДИНА №9, 2004год.

По данным главного военно-санитарного инспектора, накануне Первой мировой войны армия была обеспечена медико-санитарными средствами всего на четыре месяца. Имелся также четырехмесячный запас медицинского имущества, положенного по каталогу, для 76 корпусов численностью в 50 тысяч каждый, 122 лазаретов, 850 полевых и 79 крепостных госпиталей, 74 военно-санитарных транспортов, 100 военно-санитарных поездов и на 76 020 коек для крепостей. Вдовствующая императрица Мария Федоровна оптимистично отмечала, что «гроза военных событий застала Российское общество Красного Креста вполне подготовленным к многотрудному делу помощи больным и раненым воинам». Все расчеты по подготовке к грядущему мировому конфликту проводились исходя из примеров русско-японской кампании.
«Положительным опытом» считалась система эвакуации раненых с театра военных действий в глубь страны в качестве основы организации военно-санитарной службы. После 1905 года получила развитие идея эвакуации «во что бы то ни стало», мотивированная тем, что «при теперешнем способе ведения войны и теперешнем способе передвижения, на первом плане стоит эвакуационная система, разве с небольшим уклоном в пользу тяжелораненых и больных, которых даже в случае отступления следует оставить под защитой Женевской конвенции». Ошибочность такого выбора в полной мере проявилась в ходе войны 1914-1918 годов.
Во «Временном положении об эвакуации раненых и больных воинов» отмечалось, что «действующая армия нуждается в постоянном удалении от нее раненых и больных, дабы их присутствие не стесняло ее подвижности и не оказывало неблагоприятного влияния на находящихся в ее рядах чинов. Удовлетворение как этого требования, так и необходимости избежать скопления раненых и больных в тылу армии и тем предупредить возможность возникновения здесь эпидемий и заражения путей сообщения, составляет задачу эвакуации раненых и больных».

1. Головной эвакуационный пункт был предназначен для приема и временного размещения раненых и больных, доставляемых из корпусных районов, до их отправки на тыловой эвакуационный пункт.
2. Тыловой эвакуационный пункт занимался сортировкой пострадавших по степени тяжести для дальнейшей отправки на распределительные пункты и их временного размещения.
3. Распределительный эвакуационный пункт располагался во внутреннем районе, в узле железной дороги, как можно ближе к границе тылового района. Отсюда раненые подлежали дальнейшей эвакуации в окружные эвакуационные пункты.
4. Окружной эвакуационный пункт находился в каждом военном округе, где раненые должны были содержаться до полного выздоровления.
Но для обеспечения выполнения поставленной задачи требовалась стройная, планомерная система эвакуации, которая предусматривала бы «пути сообщения шоссейные и железнодорожные, когда в тылу есть города с хорошо оборудованными госпиталями, а на фронте достаточное количество помещений для этапных и подвижных лазаретов».
Недальновидность расчетов военного ведомства по организации медицинской помощи не заставила себя долго ждать, ведь не были учтены ни очевидная масштабность войны, ни появление новых эффективных средств поражения (пулеметы, огнеметы, танки, отравляющие вещества, разрывные пули),
«Необычная прежде всего длительность боя, ведущегося непрерывно, в то время, как в прежние войны, в том числе и в русско-японскую, бои велись лишь периодами, а остальное время было посвящено маневрированию, укреплению позиций и т. д. Необычайная сила огня, когда, например, после удачного шрапнельного залпа из 250 человек остается не получившими ранения всего 7 человек», — отмечалось в журнале заседания Главного Управления РОКК от 14 сентября 1914 года.
С первым потоком раненых, которых старались срочно переместить в тыл, эвакуационная система начала давать сбои. При большом наплыве раненых они скапливались на головных эвакуационных пунктах, случалось, что сутками стояли в ожидании отправления. «Часто, почти от позиций, шли до тыловых пунктов транзитом, то от головных пунктов в глубь страны». 18 сентября 1914 года начальник Генерального штаба телеграфировал начальникам снабжения армий Северо-Западного и Юго-Западного фронта: «Поезда с ранеными следуют не по расписанию, без предварительного уведомления эвакуационных и продовольственных пунктов, без медикаментов, перевязочных средств».
Хирург действующей армии профессор В. А. Оппель считал, что «при достаточном количестве санитарных поездов, увозящих раненых на тыловые эвакуационные пункты, пробки раненых могут быть прекращены, но поездов не хватает» (Военно-санитарных поездов у военного ведомства было всего 259). 1 сентября 1914 года начальник Виленского жандармского полицейского управления железных дорог сообщал начальнику Барановичского отделения своего ведомства: «На станции Пинск вторые сутки скопление более 3000 раненых. Есть эшелоны по два дня некормленые. У эвакуационной комиссии перевозка, кормление и дальнейшая эвакуация не организованы. Среди раненых растет недовольство».
«Развозка раненых была неправильна, поезда шли, например, не по заранее намеченным направлениям, их не встречали питательные пункты и на местах остановок не приспособлено было кормление. Первое время приходили в ужас от этой картины. В Москву приходили поезда с некормлеными несколько суток людьми, с ранами не перевязанными, а если перевязывали однажды, в течение нескольких дней не перевязывали вновь. Иногда даже с таким количеством мух и червей, что трудно даже медицинскому персоналу выносить такие ужасы, которые обнаруживались при осмотре раненых», — отмечал в докладе на заседании бюджетной комиссии от 10 декабря 1915 года член Государственной думы А. И. Шингарев. «Значительное большинство прибывало в виде, часто заставлявшем удивляться крепости и живучести человеческого организма», — делился на 14-м съезде российских хирургов наблюдениями хирург действующей армии Н. Н. Теребинский.
Санитарных поездов не хватало, поэтому раненых зачастую перевозили «в возвращавшихся порожняком составах, только что освободившихся от воинских эшелонов, не очищенных иногда от конского навоза, без соломы, фонарей, сходней и других необходимых принадлежностей». Результатом такой эвакуации «транзитом» было то, что в Петрограде и в Москве в сентябре 1914 года сосредоточилось около 80 процентов раненых. Если нормальная грузоподъемность поезда составляла от 450 до 500 раненых, то каждый поезд в начале войны привозил 360-400 человек, не подлежавших необходимой эвакуации.
Люди, получившие не очень серьезное ранение, самостоятельно отправлялись к перевязочным отрядам, а затем — в эвакуационный пункт. Тяжелораненые же были вынуждены ждать наступления ночи, когда закончится бой, в надежде, что их найдут и подберут санитары. Понятно, что оценивать каждое ранение на головном эвакуационном пункте не представлялось возможным. К тому же отдельные воины причиняли себе повреждения умышленно. Многие считали себя счастливцами, если получали рану. «Разбитые нравственно, всеми силами рвутся в глубь страны, заползают в пустые вагоны, не принадлежащие санитарным поездам, лишь бы быть перевезенными».
Многие лечебные учреждения оказались не готовыми к приему раненых. В телеграмме главного начальника снабжения армии Юго-Западного фронта в Ставку от 6 сентября 1914 года говорится, что «согласно мобилизационному расписанию, в тыловой район Юго-Западного фронта должны были прибыть 100 госпиталей, из них подвижных — 26, запасных — 74. В действительности в указанный район всего прибыло 54 госпиталя, не дослано 46 госпиталей, Нужда в госпиталях огромная, недостаток их отражается крайне вредно на деле. Телеграфировал главному военно-санитарному инспектору просьбу безотлагательно направить недостающие госпитали». Нет оснований сомневаться, что подобный недостаток лечебных учреждений имел место по всем трем фронтам в начале войны.
Из рапорта начальника Эвакуационного управления Генерального управления Главного штаба (ГУТШ) начальнику ГУГШ от 23 августа 1914 года следует, что «учреждения внутренней эвакуационной организации совершенно не готовы к приему и размещению больных и раненых». По подсчетам военного ведомства, общее число коек, подготовленных для приема раненых, должно было составить 280 тысяч.
Положение нормализовалось, после того как организацией медицинской помощи сначала в тылу, а затем и на театре военных действий занялись Всероссийский земский (ВЗС) и Всероссийский городской союзы (ВСГ). Они взяли на себя заботу по организации больничных мест — 155 400 коек. В отчете Главного комитета Земского союза говорилось, что «военное ведомство направило свои силы и средства на удовлетворение потребностей действующей армии в отношении ее боевого снаряжения и организации санитарной части на театре военных действий, а все дело помощи больным и раненым во внутренних районах было поручено общественным организациям».
Нехватка транспорта и недостаточная протяженность железных дорог не давали возможности равномерно заполнить больными и ранеными весь созданный объем больничных мест в лечебных учреждениях. Раненые накапливались в распределительных пунктах, куда их свозили с передовых позиций, в результате чего близлежащие эвакуационные пункты были переполнены, а лечебные учреждения в отдаленных районах пустовали. Средний процент заполнения коек внутренней эвакуации в первый период войны составлял около 50, а затем колебался между 70-77. Занятость лечебных учреждений в отдаленных районах до конца войны так и не достигла 100 процентов.
Информация о количестве коек была необъективной, и тем самым создавались трудности в размещении больных и раненых воинских чинов, нарушалась работа по организации медицинской помощи. Типичной была ситуация, когда в начале сентября 1914 года главноуполномоченному Земского союза «внезапно заявлено было о том, что через 12 часов в Москву, для размещения, прибывает 21 поезд с ранеными в числе около 15 000 человек». Отправлявшие эти поезда не заботились ни о количестве больничных мест в городе, ни о запасе продуктов, необходимых для питания раненых.
Еще одним недостатком существовавшей системы было обилие ведомств и учреждений, имевших различную подчиненность, но занимавшихся одним делом. Это было закономерно, поскольку эвакуацией раненых и больных ведало Главное управление Генерального штаба, а лечением пострадавших в полевых и стационарных лечебных заведениях и эвакуацией на грунтовых участках — санитарные начальники фронтов и армий, РОКК, ВЗС и ВСГ. Функцией Главного санитарного управления было снабжение медицинским имуществом, учет и распределение медицинских кадров, а снабжение санитарно-хозяйственным имуществом находилось в руках Главного интендантского управления.
В сентябре 1914 года была предпринята попытка объединить усилия ведомств, но верховным начальником санитарной и эвакуационной части стал человек, далекий от медицины и не обладавший опытом профессионального администратора, но состоявший в родстве с Николаем II — принц А. П. Ольденбургский. К качественным изменениям это не привело.
Спустя два года после вступления России в войну вопрос о единой системе обеспечения медицинской помощью все еще оставался открытым.
В декабре 1916 года на XIV съезде российских хирургов профессор, лейб-хирург, член Главного управления РОКК Н. А. Вельяминов говорил об «отсутствии на фронте компетентного центрального органа, руководящего всеми делами врачебно-санитар-ной помощи в армии» и о необходимости «объединения деятельности различных ведомств и организаций, причастных к санитарному делу». На этом же съезде хирург П. Г. Корнеев отмечал: «Между учреждениями военно-санитарных и общественных организаций нет тесного контакта. Да он и невозможен. Постановка дела в военно-санитарном ведомстве достаточно выяснена. В учреждениях частной и общественной помощи также нет полного единства, каждая организация имеет свой центр, свой уклад, и связь устанавливается лишь чисто внешняя».
И только в приказе Временного правительства по военному ведомству № 417 от 29 июня 1917-го говорилось о «немедленном сформировании Временного главного Военно-санитарного совета и Центрального санитарного совета фронтов для объединения военно-санитарного дела как на фронте, так и в тылу». В июне-августе 1917-го был создан особый комитет для разработки проекта по объединению военных и общественных организаций на Европейском театре войны. Об эффективности этих мер в свете бурных событий 1917 года судить сложно, но вряд ли они кардинально изменили ситуацию.
Общие санитарные потери русской армии в Первую мировую войну составили 12-13 миллионов, а средние ежегодные потери на один миллион — около 800 тысяч человек. Оппель, пользуясь данными, собранными им на Юго-Западном фронте, пришел к выводу, что из 100 раненых в часть возвращалось 44 (сюда не вошли лазареты дивизий, откуда также возвращались обратно в строй легкораненые). Таким образом, на фронт не попадало больше половины бойцов, из которых 10 процентов умирали, а прочие оставались инвалидами...
Используемая литература:
1. Санитарная служба русской армии в войне 1914-17 гг.. Сб. документов. Куйбышев. 1942.



<span class='edit'>Добавлено:</span>
Военная медицина в годы Первой мировой войны.
Военно-исторический журнал №8, 2004г.

19 июля(1 августа) 1914 года Германия, а через несколько дней и Австро-Венгрия объявили России войну. Россияне — участники и современники этой войны называли ее Великой Отечественной и Второй Отечественной, ведь всего два года назад страна торжественно отметила столетие Отечественной войны 1812 года — поистине всенародной освободительной войны России против беспримерной по своим масштабам наполеоновской агрессии.
Здравоохранение и военная медицина в начале XX столетия достигли в России больших успехов. В первом десятке лауреатов Нобелевской премии в области естествознания были два русских имени — И.П. Павлов и И.И. Мечников. На XII Международном конгрессе врачей в Москве (1897 г.) российская медицина получила поистине всемирное признание. В 1916 году в России впервые было учреждено Министерство здравоохранения, которое возглавил профессор Императорской военно-медицинской академии (ИВМА) акушер-гинеколог Г.Е. Рейн (1854-1942). Создание единого органа управления здравоохранением было прогрессивным государственным актом, сыгравшим важную роль в улучшении медико-санитарного дела в стране и в армии накануне и в годы Первой мировой войны'.
3(16) сентября 1914 года приказом по военному ведомству № 568 было учреждено Управление верховного начальника санитарной и эвакуационной части во главе с членом Государственного совета генерал-адъютантом принцем А.П. Ольденбургским (1844—1932), наделенным самыми широкими правами и полномочиями. Находясь на театре военных действий, он подчинялся Верховному главнокомандующему, а за его пределами — лично императору. 30 сентября (13 октября) 1914 года приказом Верховного главнокомандующего № 59 при штабах армий были созданы санитарные отделы, начальники которых подчинялись начальнику штаба армии, а по специальности - начальнику санитарной части фронта. Начальники санитарных отделов армий руководили деятельностью корпусных врачей.
Принц А.П. Ольденбургский, не являясь врачом, при решении всех принципиальных вопросов в области военного и гражданского здравоохранения постоянно опирался на своих ближайших консультантов, среди которых были профессор-хирург Р.Р. Вреден, военно-полевой хирург Н.А. Вельяминов, лейб-хирург профессор С.П. Федоров и другие видные деятели российской медицины. В аппарате Управления верховного начальника санитарной и эвакуационной части имелся врачебный отдел, в состав которого входили опытные военные врачи. По свидетельству Н.А. Вельяминова, принц всегда чрезвычайно быстро реагировал на его советы по различным вопросам медицинского обеспечения войск, от чего «дело только выигрывало». Он внимательно прислушивался к мнению не только Н.А. Вельяминова, но и других ученых-хирургов: Р.Р. Вредена, В.А. Оппеля, Н.Н. Бурденко, терапевта М.В. Яновского, окулиста Л.Г. Белярминова и других специалистов, обобщая их рекомендации в форме приказов2.
Вот как оценивал деятельность А.П. Ольденбургского другой свидетель событий -участник Русско-японской и Первой мировой войн военно-полевой хирург профессор С.Р. Миротворцев: «Очень подвижный, он регулярно объезжал фронт... В эти объезды он брал с собою в вагон крупнейших специалистов — хирургов, терапевтов, инфекционистов, эпидемиологов, гигиенистов и т.п. ... Я помню эти объезды на нашем Западном фронте. Как только проходил слух, что принц Ольденбургский приезжает, немедленно начиналась подготовка во всех госпиталях: чистили дворы, вычищали погреба и сараи, белили палаты, красили кровати... Неоднократно я сопровождал его при этих осмотрах и должен сказать, что он был беспощаден при нарушении санитарно-гигиенических правил в госпитале, он был грозой интендантства. Конечно, питание раненых при нем улучшалось... сменялось раненым белье и т.д.»1.
Положительно оценивал деятельность принца А.П. Ольденбургского в годы Первой мировой войны и князь Сергей Евгеньевич Трубецкой, возглавлявший в начале войны санитарный поезд, носивший имя А.П. Ольденбургского. «Принц А.П. Ольденбургский, -- писал он, — ...пользовался огромными правами. Он был человек огромной энергии, но и не меньшей суетливости. В сущности, хороший человек, он любил быть «грозным» и терроризировать людей своим криком. Его страшно боялись, и одно его имя, написанное на нашем поезде, наводило подчас трепет... во время войны он очень подтянул санитарную часть»4.
Много внимания уделял А.П.Ольденбургский развертыванию коечной сети, способной обеспечить прием большого количества раненых и больных. По его приказу в канцелярию ежедневно поступали доклады о наличии свободных мест в лечебных заведениях страны. Для оптимизации приема и распределения раненых и больных по учреждениям Красного Креста, Земского союза и Всероссийского союза городов А.П. Ольденбургский назначил губернаторов своими представителями на местах, разослав им соответствующую инструкцию, в которой указывалось: «Главная ваша обязанность заключается в полной и всесторонней поддержке всех действующих ныне правительственных, общественных и частных организаций в деле помощи раненым и больным воинам»5.
П
РЕДВОЕННАЯ недооценка масштабов будущей войны и возможных потерь привели к тому, что в первый год войны ощущался острый недостаток коечной сети для размещения огромного потока раненых и больных, эвакуируемых с фронта. К 1 (14) ноября 1915 года емкость коечной сети расширилась и составляла уже 783 291 койку, из которых 105 647 принадлежали Российскому обществу Красного Креста (РОКК), а 256 664 — Земскому союзу и Всероссийскому союзу городов. К концу войны количество коек в лечебных учреждениях достигло 1 млн. и было вполне достаточным. Годовые потери действующей армии ранеными не превышали 1200 тыс., а средний оборот койки составлял 70 дней. Коечная сеть военно-медицинского ведомства охватывала лишь 43,2 проц. от общей емкости, а 56,8 %, приходились на долю Красного Креста и других общественных организаций.
Распределение коек между театром военных действий и внутренними районами страны было не совсем рациональным: две трети коек были развернуты в тылу и только одна треть — на фронтах, что предопределило систему «эвакуации, во что бы то ни стало», господствовавшую в течение всей войны.
В начале боевых действий было сформировано всего 52 военно-санитарных транспорта, входе войны количество последних возрастало, однако нормы — по одному на дивизию — достигнуть так и не удалось. К 1 (14) сентября 1915 года было сформировано 15 санитарных автоотрядов в составе 20 санитарных автомобилей (на 4 лежачих) каждый. Достигнуть здесь нормы — по одному санитарному автоотряду на корпус — также не удалось. В период мобилизации было сформировано 46 военно-санитарных поездов. К 1 (14) сентября 1915 года добавилось еще 209 поездов, из них РОКК принадлежало 10, Земскому союзу — 50, Всероссийскому союзу городов — 13 и Общедворянской организации — 21. Таким образом, число военно-санитарных поездов достигло 255, что вполне обеспечивало эвакуацию раненых и больных с театра военных действий в тыл страны''.
Уже в начале войны в стране стал ощущаться недостаток в медикаментах и хирургическом инструментарии. Дело в том, что из 118 наименований медикаментов каталога военного времени 80 предметов ввозились из-за границы, в том числе из Германии и Австро-Венгрии. Это побудило принца А.П. Ольденбургского в октябре 1914 года организовать две комиссии, одну — для рационального распределения имеющегося запаса медикаментов, а другую — для закупки их за границей, для чего государством было выделено 3 млн. рублей. Петроградский завод военно-врачебных заготовлений по приказу А.П. Ольденбургского стал работать в три смены, а Институт экспериментальной медицины обеспечил бесперебойный выпуск вакцин и сывороток. По инициативе принца и на его личные средства было начато производство йода из морских водорослей, а также сбор лекарственных трав на Кавказе (на что было ассигновано 15 тыс. рублей). Летом 1915 года по его указанию Земский союз приступил к строительству фабрики для изготовления лекарств из местного сырья. Все эти меры помогли стабилизировать ситуацию с медицинским снабжением действующей армии и лечебных заведений тыла страны. Особенно благополучно обстояло дело со снабжением войск индивидуальными перевязочными пакетами. Если в начале войны планировалось направлять на фронт в среднем по 710 тыс. пакетов в месяц, то фактически с сентября 1914 по март 1917 года ежемесячно их в среднем отправлялось на фронт по 1 622 400 штук7.
Об энергичной и целеустремленной деятельности принца А.П. Ольденбургского, руководившего военной медициной в Первую мировую войну, свидетельствуют многие исторические факты. Об одном из них рассказывал профессор И.Б. Збарский, сын академика Б.И. Збарского — свидетеля событий того времени, в последующем участника бальзамирования тела В.И. Ленина. В начале войны выяснилось, что в России производился лишь технический неочищенный хлороформ, непригодный для наркоза. Профессору Б.И. Збарскому на Северном Урале в короткие сроки удалось разработать оригинальный способ очистки и изготовления хлороформа для наркоза, о чем он телеграфировал А.П. Ольденбургскому. Ответ пришел через два часа. Принц срочно вызвал его в Петроград с образцами препарата. «Принц Ольденбург-ский принял отца стоя, — пишет И.Б. Збарский, --- спросив его: "Вам, молодой человек, действительно удалось получить наркозный хлороформ?" - - "Да, вот в этом ящичке с двойными стенками я привез образцы, соответствующие требованиям германской фармакопеи". А.П. Ольденбургский приказал дежурному немедленно вызвать генерала Анрепа, профессора Военно-медицинской академии. Как только Анреп пришел, он поручил ему произвести необходимые анализы и дать ответ к 12 часам следующего дня... На следующий день отец с утра поехал в Институт экспериментальной медицины и узнал... что его препарат не уступает лучшим образцам фирмы «Мерке» и что ответ направлен с нарочным в Главное управление армии. На Английской набережной, где помещалось управление, отца принял генерал Иорданский и сказал ему, что его высочество просил Вам передать, что Вы, господин Збарский, совершили патриотическое дело, армия крайне нуждается в хлороформе, и необходимо срочно наладить его производство.
В тот же день отец оформил заявление на патент, охранное свидетельство на который тут же было выслано в Вильву (Северный Урал)... где отец наладил производство наркозного хлороформа и руководил аналитической лабораторией»*.
Так оперативно была решена одна из насущных проблем медицинского обеспечения русской армии в годы Первой мировой войны.
Центральным органом снабжения войск медико-санитарным имуществом, как и в прошлом, являлся Петроградский завод военно-врачебных заготовлений. В ходе войны на фронтах были созданы подвижные отделения полевых аптек из расчета по 1—2 на каждую армию. Эти отделения размещались в 12—13 вагонах и выдвигались по железным дорогам ближе к войскам. На Юго-Западном фронте во время Брусиловского прорыва (1916 г.) создавались даже «летучие отделения полевых аптек» под руководством корпусных врачей, что дало положительные результаты.
О
СНОВНЫМИ этапами медицинской эвакуации раненых и больных в тылах пехотного полка, дивизии и корпуса в эту войну были следующие: передовой перевязочный пункт, развертываемый средствами полкового лазарета в тылу полка; главный перевязочный пункт, развертываемый перевязочным отрядом дивизии позади перевязочных пунктов, возможно ближе к ним, но вне сферы огня (удаление его, как и передовых перевязочных отрядов, от линии фронта не регламентировалось, но обычно передовые отряды развертывались в 1,5—5 км от линии фронта, а главные в 3—6 км от передовых перевязочных пунктов); лазареты, которые развертывались в тылу дивизии для раненых и больных, не нуждавшихся в продолжительном лечении, по решению дивизионного врача и начальника дивизии; головной эвакуационный пункт, развертываемый на головной железнодорожной станции распоряжением начальника санитарной части армий фронта (позднее право их перемещения было дано начальникам санитарных отделов штабов армий).
В ходе войны обстоятельства вынуждали формировать дополнительные этапы медицинской эвакуации: перевязочно-питательные пункты, организуемые в зимнее время и при значительных путях эвакуации чаще всего силами и средствами общественных организаций; армейские приемники, развертываемые у станций железных дорог и в узлах грунтовых путей эвакуации в порядке импровизации средствами военно-медицинских и общественных лечебных учреждений в тех случаях, когда раненые и больные эвакуировались из войсковых соединений на несколько железнодорожных станций, которые не могли быть обеспечены головными эвакопунктами.
Основные этапы медицинской эвакуации имели следующие задачи: передовые перевязочные пункты — оказание первой медицинской помощи раненым, проведение хирургических операций по жизненным показаниям, питание раненых и больных; главные перевязочные пункты — оказание неотложной хирургической и общеврачебной помощи, временное размещение и уход за ранеными до отправления их на следующий этап, сортировка на четыре категории: возвращаемых в строй, следующих в тыл пешком, эвакуируемых в лечебные учреждения и нетранспортабельных. Процент оперируемости раненых здесь, поданным Н.Н. Бурденко, колебался от одного до семи. В.А. Оппель и ряд других фронтовых хирургов настаивали на большем расширении оперативно-хирургической деятельности главных перевязочных пунктов. По их мнению, процент оперируемости здесь можно было поднять до 20 при усилении дивизионных перевязочных отрядов за счет передовых отрядов Красного Креста и других общественных организаций. Однако на практике добиться этого удавалось редко; лазареты дивизии осуществляли лечение раненых и больных, подающих надежду на выздоровление, здесь также оказывалась хирургическая и общеврачебная помощь госпитального характера. Чаще всего они использовались для лечения легкораненых и больных. Головной эвакуационный пункт ведал организацией приема и сортировкой раненых и больных, эвакуацией тяжелораненых и больных в тыловые эвакопункты, задержанием нетранспортабельных, распределением легкораненых по лечебным учреждениям тылового района, направлением инфекционных больных по указаниям начальника санитарной части армий.
Эта общая схема организации лечения и эвакуации раненых и больных в армиях и на фронтах при различных условиях боевой и тыловой обстановки выполнялась, конечно, по-разному и в полной мере часто не выдерживалась1'.
Доврачебная помощь оказывалась ротным фельдшером. Розыск раненых и вынос их с поля боя, оказание первой помощи и доставка на перевязочные пункты возлагались на полковых и дивизионных носильщиков, количество которых по штатам было вполне достаточным. В каждом 16-ротном полку их имелось 128 (по 8 в роте), в четырех полках — 512, в перевязочном отряде дивизии — 200 человек. Таким образом, в дивизии было 712 носильщиков, не считая таковых в артиллерийской бригаде (где имелось 6 носильщиков и 2 санитара в каждой батарее).

Несмотря на это, своевременный и полный вынос раненых обеспечивался далеко не всегда, особенно в тяжелых боях, при неблагоприятных условиях местности и плохих метеоусловиях. В таких случаях работа нередко затягивалась на несколько суток. Носильщики несли большие потери, которые восполнялись всегда с трудом.
Как вспоминал участвовавший в Русско-японской войне в качестве помощника врача, а в Первой мировой — в качестве профессора-консультанта РОКК Н.Н. Бурденко, часто бывало так: «Раненые в полевом бою остаются лежать до наступления темноты, перевязываясь сами или с помощью товарища-соседа, или рядом невдалеке лежащего санитара или же фельдшера». По его данным, из общего числа повязок (1799) были наложены через два часа с момента ранения — 958, в тот же день — 498, в ту же ночь — 294, через сутки — 51. В порядке самопомощи из указанного числа ранений было наложено повязок -338, товарищем — 268, носильщиком — 315, санитаром — 534, фельдшером — 284, врачом — 60. Из 2000 раненых, по его же данным, были доставлены на передовой (полковой) перевязочный пункт с момента ранения: через 6 часов — 879 человек, через 12 часов — 495, через 18 — 383, через 24 — 243. Из этих же раненых, обследованных Н.Н. Бурденко в течение двух суток, были перевязаны 420 человек 5 раз, 673 — 4 раза, 585 — 3 раза, 265 — 2 раза и только 57 человек — 1 раз. Множественность перевязок в войсковом районе, по мнению Н.Н. Бурденко, являлась особенно частым злом, ибо в результате такой чрезмерной активности врачей «рана лишалась самого главного — покоя»№.
Для эвакуации раненых и больных в пехотной дивизии по штату полагалось 146 двуколок (в пехотном полку —.16). В ходе войны количество штатных санитарно-транспортных средств на конной тяге было увеличено до 218 двуколок, что позволило улучшить перевозку пострадавших на грунтовых путях эвакуации. Автомобильный санитарный транспорт к началу войны состоял всего из двух санитарных автомобилей, однако к 1 июля 1917 года на фронтах уже имелось 58 войсковых автосанитарных отрядов, в которых числились 1154 санитарных машины. Кроме этого фронты обслуживали 40 автосанитарных отрядов общественных организаций с 497 машинами. Вьючный санитарный транспорт не был предписан мобилизационным планом, и формирование его началось лишь в 1915 году, когда срочно потребовалось обеспечивать эвакуацию раненых и больных в Карпатах и на Кавказе. Были созданы 24 вьючных санитарных транспорта (в январе 1917г. 12 из них находились в стадии формирования)".
Железнодорожная эвакуация регламентировалась «Временным положением об эвакуации раненых и больных», утвержденным 15 (28) августа 1914 года.
В эвакуационном отношении территория, подведомственная главнокомандующему армиями фронта (театр военных действий), разделялась на корпусной и тыловой районы. В последнем развертывались головные и тыловые эвакопункты. 18 (31) августа 1914 года Главное военно-санитарное управление (ГВСУ) утвердило и опубликовало две инструкции: первая регламентировала сортировку больных и раненых, заразных и душевнобольных, вторая — перевозку их в военно-санитарных поездах. Инструкции отражали работу лечебно-эвакуационных органов от сборного эвакуационного пункта до тылового эвакопункта. Под сборным понимался головной эвакопункт, задачей которого являлась лишь временная госпитализация нетранспортабельных и возвращение в строй легкораненых и больных. Задачами тылового эвакопункта были: госпитализация до выздоровления всех раненых и больных со сроками лечения до 6 недель и временная госпитализация нетранспортабельных (с таким же сроком лечения). Во внутренний район страны должны были эвакуироваться только раненые и больные со сроком лечения более 6 недель. На практике эти требования часто нарушались из-за плохой сортировки, и значительную часть легкораненых и больных отправляли в тыл страны.
Э
ВАКУАЦИЯ раненых и больных достигла в эту войну необычайно больших размеров(полные сведения об этом отсутствуют). Только с августа 1914 по ноябрь 1916 года включительно с фронта в тыловые лечебно-эвакуационные учреждения были доставлены 5 812 935 больных и раненых офицеров и солдат, что в среднем в месяц составляло 116 896 человек. Из числа прибывших было отправлено во внутренний район 2 539 850 человек (43,7 проц.), это не считая отправленных прямыми транзитными поездами. В госпиталях тыловых районов находились до окончательного излечения 3 273 085 человек (56,3 проц.).

Летальность среди госпитализированных солдат здесь равнялась около 2,4 проц. у больных и около 2,6 проц. у раненых; летальность среди больных офицеров — около 1,6 проц., среди раненых — около 2,1 проц. Возвращено в строй солдат: из числа больных — около 44 проц., из числа раненых — 46,5 проц.; из числа больных офицеров — около 68 проц., из числа раненых — около 54 проц. Соотношение количества поступивших в лечебные учреждения тыловых районов больных и раненых было в начале войны 1:2, в 1915 году—2:3, в 1916 году—5:4.
На фронтах к февралю 1917 года (кроме Кавказского) функционировали 195 полевых подвижных и 411 запасных госпиталей военно-медицинского ведомства, а также 76 полевых госпиталей, 215 передовых отрядов и летучек, 242 конно-санитарных транспорта и 157 дезинфекционных отрядов РОКК и других общественных организаций. Во внутреннем районе лечебно-эвакуационная работа осуществлялась распределительными и окружными эвакуационными пунктами. Распределительные эвакуационные пункты были развернуты в Петрограде, Москве, Орле, Курске, Харькове, а позднее в Ростове-на-Дону и Екатеринбурге. По данным опроса, из 33 265 раненых, эвакуируемых из Москвы в сентябре 1915 года, ранения в кисти рук и пальцы составляли 31,5 проц., в нижние и верхние конечности — 82,4 проц. по отношению к общему числу ранений. Ранений с повреждением костей было 38,3 проц., из них пулевых -- 70 проц., шрапнелью — 19,1 проц., осколками снарядов — 10,3 проц., холодным оружием — 0,6 проц12.
В развертывании госпитальной базы тыла страны важнейшую роль играл Петроград. К началу октября 1914 года вето-лице уже имелись 168 вновь открытых госпиталей и лазаретов, даже в Зимнем дворце был развернут госпиталь на 1000 коек. Петроград и его пригороды приобрели облик огромного лечебного центра. Покровительство над всеми военно-лечебными учреждениями Царского Села взяла на себя императрица Александра Федоровна. Императрица и ее дочери Татьяна и Ольга по окончании курса обучения по уходу за ранеными получили свидетельства сестер милосердия военного времени и работали в госпиталях, делая перевязки, ухаживая за ранеными, причем по решению Александры Федоровны ее дочери работали только в палатах для нижних чинов. Для приема раненых и больных, прибывавших с фронта на санитарных поездах, в Петрограде были созданы два распределительных пункта -на Варшавском и Финляндском вокзалах14.
ПРИМЕЧАНИЯ
' Самойлов В.И. История российской медицины. М., 1997. С. 182.
2 Вельяминов Н.А. Очерки военно-санитарного дела русской армии в войне 1914—1917 гг. и воспоминания // Архив Военно-медицинского музея (ВММ) МО РФ. № 52/43073. Т. 1.С. 161.
I Миротворцев С. Страницы жизни. М., 1951. С. 83.
4 Трубецкой С.Е. Минувшее. М.. 1981. С. 94-95.
5 Врачебная газета. 1914. 26 окт.
6 Семека С.Л. Медицина военная //Энциклопедический словарь военной медицины (ЭСВМ). М., 1948.Т. 3. Стб. 870-872.
7 Абрамов П. В. Мировая война1914-1918 гг. // ЭСВМ. М., 1948.Т. 3. Стб. 1110.
* Збарский И. Б. От России до России / Под крышей Мавзолея. Тверь, 1998. С. 195-199.
'' Абрамов П.В. Указ. соч. Стб. 1094-1095.
'"Там же. Стб. 1096.
II Российский государственный военно-исторический архив (РГВИА).Ф. 2003. Оп. 4. Д. 493. Л. 242-245.
12 РГВИА. Ф. 2000. Оп. 3. Д. 2068.Л. 91-92.
13 Будко А.А., Селиванов Е.Ф., Журавлев ДА. Санкт- Петербург — центр российской военной и морской медицины // 300 лет военной истории Санкт-Петербурга. СПб., 2003. С. 486—487.
Полковник медицинской службы
А.А. БУДКО,
профессор, доктор
медицинских наук;
полковник медицинской службы
в отставке
Е.Ф. СЕЛИВАНОВ,
кандидат медицинских наук;
Н.Г. ЧИГАРЕВА,
доктор биологических наук
(Санкт- Петербург


<span class='edit'>Добавлено:</span>
ВОЕННАЯ МЕДИЦИНА В ВОЙНЕ С ЯПОНИЕЙ.
Военно-Исторический Журнал №6, 2004 год.


Конец XIX и начало XX столетия ознаменовались резким обострением российско-японских отношений. Япония стремилась лишить Россию выхода к Тихому океану, захватить остров Сахалин и весь Дальний Восток. 24 января (6 февраля) 1904 года Япония разорвала дипломатические отношения с Россией, а в ночь на 27 января (9 февраля) десять японских эсминцев неожиданно, без объявления войны атаковали русскую эскадру на внешнем рейде Порт-Артура и вывели из строя русские броненосец и крейсер. С наступлением дня в порту Чемульпо произошел неравный бой с японской эскадрой, в результате которого русские моряки, отказавшись спустить Андреевский флаг и сдаться, потопили крейсер «Варяг» и взорвали канонерскую лодку «Кореец». Лишь на следующий день, 28 января (10 февраля) 1904 года, Япония объявила войну России. Так началась русско-японская война, по мнению многих, самая неудачная из всех войн, которые пришлось вести России на протяжении ее более чем тысячелетней истории.
ПОРАЖЕНИЯ русских на суше и на море следовали одно за другим. Солдаты и матросы совершали великие подвиги: отрезанный от России Порт-Артур героически сражался около года, но все было напрасно.
Россия в этой войне не имела союзников: Германия, Англия и США почти открыто поддерживали Японию, а союзная Франция не оказала никакой помощи. Транссибирская магистраль обрывалась тогда у озера Байкал, Забайкальская железная дорога имела слабую пропускную способность. Путь от Москвы до Маньчжурии занимал до 45 суток. Россия, имея в это время армию в составе более миллиона человек, располагала на Дальнем Востоке группировкой войск, состоявшей всего лишь из 124 тыс. человек при 272 орудиях.
Русский стратегический план ведения этой войны страдал самым губительным пороком - абсолютной недооценкой сил противника, что заранее обрекало его на провал. Все сказанное не могло не отразиться и на медицинском обеспечении боевых действий русских войск в этой войне.
Прежде всего, следует отметить, что не было должного единства в управлении медицинским обеспечением действующих войск. Военное министерство, понимая необходимость выделения санитарной части в самостоятельный отдел полевого управления армии, приказом по военному ведомству № 79 от 23 февраля (7 марта) 1904 года во главе санитарной части поставило строевого генерал-лейтенанта. Под его началом были три отделения (части): медицинская, госпитальная и эвакуационная. В непосредственном подчинении начальника санитарной части армии находились: полевой военно-медицинский инспектор, полевой инспектор госпиталей (генерал, не врач) и главноуполномоченный Российского общества Красного Креста (РОКК), каждый со своим управлением. Сам же начальник санитарной части подчинялся непосредственно командующему армией, что заметно облегчало принятие необходимых решений, касающихся различных сторон медико-санитарного дела. В ходе первого года русско-японской войны возникла необходимость пересмотреть организацию управления военно-медицинским обеспечением и дополнить штаты новыми должностями. В связи с этим к концу 1904 года непосредственно при главнокомандующем были учреждены должности главного полевого военно-медицинского инспектора, главного начальника санитарной части, а также введены главная эвакуационная комиссия и санитарно-статистическое бюро. Основным представителем по медико-санитарному делу при главнокомандующем являлся генерал-лейтенант Ф.Ф. Трепов, исполнявший обязанности главного начальника санитарной части.
Уместно привести мнение участника этой войны известного хирурга Е.В. Павлова, который по свежим впечатлениям писал: «Управление санитарной частью при главнокомандующем, а также и управления начальников санитарных частей армий производят такое впечатление, что лица собственно врачебного персонала находятся все в подчинении у военачальников и не пользуются никакими правами... Ясно проглядывается совершенно незаконный захват власти военными над специально медицинской частью... Главному полевому военно-медицинскому инспектору не подчинено ни одно медицинское лицо, ни одно учреждение, за исключением аптек. Даже полевые военно-медицинские инспекторы, находящиеся при армиях, не подчинены ему, а находятся в непосредственном подчинении у начальников санитарных частей армий... Всматриваясь в эту схему, сразу можно увидеть всю нецелесообразность в организации административного строя санитарной части»'.
Случалось, что военные власти совершенно самостоятельно, игнорируя мнение врачей, распоряжались не только распределением госпиталей, но и порядком и последовательностью эвакуации раненых и больных. Тем не менее, по сравнению с «Положением о военно-врачебных заведениях» 1887 года в ходе русско-японской войны был реализован ряд заметных усовершенствований в организации военно-врачебного дела.
Прежде всего, громоздкие военно-временные госпитали, рассчитанные на 630 мест, были заменены более мобильными и легко управляемыми полевыми подвижными госпиталями на 210 мест. При многих из них с санкции дежурного генерала создавались «слабосильные команды» численностью от 50 до 200 человек. Кроме того, были введены штатные военно-санитарные транспорты и эвакуационные комиссии.
Впрочем, крупные военно-сводные госпитали, большинство которых было сосредоточено в городе Харбине, были необходимы и теперь, но они уже являлись стационарными, хорошо оснащенными и могли принимать на все виды лечения значительно больше раненых и больных. Обратимся снова к мнению Е.В. Павлова. «Нужно отдать полную справедливость, — писал он, -- что было положено очень много старания и забот об устройстве этих госпиталей, организованных в сравнительно очень короткий промежуток времени и притом в зданиях, предназначенных для казарм, а не для госпиталей... Современные требования хирургии, основанные главным образом на чистоте, служили заветом для труда всего врачебного персонала»2.
Снабжение военных госпиталей фармацевтическими, хирургическими и хозяйственными предметами в целом было достаточно хорошим. Кроме того, по своевременно представленным требованиям в госпитали отпускалось все необходимое из склада императрицы Александры Федоровны. Все военно-врачебные заведения, участвовавшие в войне, подразделялись на войсковые и подчиненные органам полевого управления. К первым относились лазареты частей, дивизионные лазареты и полковые госпитали, приданные дивизиям, ко вторым — самостоятельные полевые подвижные госпитали (не приданные дивизиям), а также полевые запасные госпитали, военно-санитарные транспорты, эвакуационные комиссии, полевые аптеки и временные аптечные магазины. Снабжение всех этих учреждений на протяжении всех дней войны было вполне надежным и достаточным.
Лечение раненых и больных предполагалось производить главным образом в пределах Приамурского военного округа, где и размещались наиболее крупные госпитали. Лечебные заведения, открытые в районе сосредоточения армии и состоявшие при войсках, имели основным назначением осуществлять лишь временный уход за больными и ранеными с последующей возможно быстрой эвакуацией их в тыл. Для этой цели уже к концу марта 1904 года были сформированы два военно-санитарных поезда, каждый на 250 человек3.
По штатам мирного времени в войсках, учреждениях и военно-лечебных заведениях бывшего наместничества на Дальнем Востоке состояли 259 врачей, 19 фармацевтов и 816 фельдшеров. К моменту официального объявления Японией войны, 28 января (10 февраля) 1904 года, фактически имелись 243 врача, 21 фармацевт и только 602 фельдшера. По мобилизационному плану штаты военного времени были заметно увеличены и составили: врачей — 817, фармацевтов — 87, фельдшеров -20974.
Некомплект медицинского состава начал быстро восполняться медицинскими чинами, состоявшими на действительной службе, и призванными из запаса. Этому был посвящен именной указ Правительствующему сенату, в котором император повелел призвать на действительную службу медицинских чинов запаса из Петербургского, Виленского, Варшавского, Киевского, Одесского, Московского, Казанского и Кавказского военных округов5. Эти меры возымели действие, и к моменту ратификации мирного договора в октябре 1905 года врачей действительной службы в войсках насчитывалось 913, а призванных из запаса -- 2194. Фармацевтов

числилось 310, а фельдшеров — 8337 человек6.
Таким образом, медицинским персоналом русская армия была относительно обеспечена, что сыграло не последнюю роль в более успешной деятельности медицинской службы по сравнению со всеми другими службами русской армии.
Перед медицинскими работниками войскового звена, а также перед носильщиками ставилась задача быстрейшего выноса раненых с поля боя в укрытие и доставка их в ближайший передовой перевязочный пункт. К сожалению, для выноса раненых каждый пехотный полк располагал всего 128 носильщиками и 32 носилками. Этих сил и средств всегда не хватало. Кроме того, вынос раненых официально считался возможным только во время боевых пауз, а также при благоприятных условиях: наступлении темноты и в тумане. Конечно, эта установка не всегда соблюдалась; движимые желанием как можно быстрее помочь раненым, носильщики работали и под огнем и, конечно, несли большие потери.
Нужно отметить, что штатные носильщики были обучены правилам наложения жгута и навыкам оказания первой помощи. При выходе на поле боя они, кроме носилок, снабжались сумкой с перевязочным материалом и жгутом. Носилок не хватало. Они лопались, терялись, оставались при отступлении на поле боя, и их часто приходилось заменять распространенной имитацией: ружьями, на которые натягивались шинели. Обычно в роли носильщиков в таких случаях выступали строевые солдаты. Как свидетельствует представитель Генерального штаба генерал-майор Е.И. Мартынов, большинство строевых солдат-носильщиков, «отнеся раненых, возвращались обратно, но были и такие, которые, пользуясь удобным случаем, оставались в тылу и присоединялись к своей части только по окончании боя»7.
Согласно действовавшему тогда «Положению...» для оказания дальнейшей медицинской помощи раненые с поля боя доставлялись на передовой или полковой перевязочный пункт, располагавшийся, в зависимости от обстановки, в 0,5—1,5 версте от линии огня.
На расстоянии 4—6 верст от линии огня устраивались главные перевязочные пункты, роль которых во время больших боев исполняли дивизионные лазареты. Отсюда раненые направлялись уже в полевые подвижные госпитали, а чаще — непосредственно в санитарные поезда для дальнейшего следования в тыл. Объем медицинской помощи на передовых перевязочных пунктах был достаточно ограничен и заключался в выполнении перевязки, наложении транспортных шин и производстве неотложных иногда операций по жизненным показаниям. Кроме того, раненые регистрировались и получали кратковременный отдых и питание. Нередко и этот скромный перечень медицинских услуг полностью не выполнялся. Не всегда удавалось даже установить личность тяжелораненого, находящегося в бессознательном состоянии.
Что касается оперативных вмешательств, то выполнение их предполагалось лишь на главном перевязочном пункте. По мнению доктора М.Г. Штейнберга, «единственное назначение перевязочного пункта заключается в подготовке раненых к транспорту. Всякое хирургическое вмешательство на перевязочном пункте не только не показано, а прямо противопоказано. Пределы оперативной деятельности на нем весьма ограничены»3.
По официальным данным, за всю кампанию на передовых перевязочных пунктах медицинскую помощь получили 74 проц. раненых. Остальные попадали на главный перевязочный пункт, а также в полевые госпитали или лазареты Красного Креста9.
Главный перевязочный пункт, как правило, располагался вне сферы артиллерийского огня и имел транспортные средства, позволявшие доставлять раненых с передовых перевязочных пунктов. Однако именно эти транспортные средства — двуколки — являлись объектом постоянной и обоснованной критики со стороны не только раненых, но и врачей. Транспортировка раненых на главные перевязочные пункты, а затем в ближайшие полевые подвижные госпитали, по мнению Р. Р. Вредена, главного хирурга Маньчжурской армии, являлась наиболее слабой стороной военно-санитарной службы. «Наши безрессорные двуколки, - утверждал он, — вовсе не пригодны для перевозки раненых»10. А доктор Л. Пуссеп пояснял: «Страшная тряска, мучительное подбрасывание на кочках превращают легкораненых в раненных тяжело, а тяжелораненые прибывают в госпиталь безнадежными»".
Объем медицинской помощи на главном перевязочном пункте был также невелик. Однако помимо перевязок и наложения иммобилизации здесь уже выполнялись ампутации, перевязка сосудов, извлечение инородных тел и даже трепанация черепа при витальных показаниях (табл. 1)2. Хирурги В.Б. Гюббенет в осажденном Порт-Артуре и М.И. Гедройц в передовом отряде Красного Креста впервые успешно оперировали раненных в брюшную полость в первые шесть часов после ранения. Задерживались на главных перевязочных пунктах только легкораненые, которых по выздоровлении врачи охотно использовали в качестве служителей. Тяжелораненых старались как можно быстрее отправить на следующий этап медицинской помощи, которым по «Положению...» считался полевой подвижный госпиталь. Но чаще всего приходилось эвакуировать раненых в более отдаленные госпитали, поскольку полевые подвижные госпитали нередко оказывались в стороне от потока раненых.
Основная нагрузка по приему раненых и больных, их стационарному лечению и обслуживанию ложилась, конечно, на персонал тыловых госпиталей, значительное число которых располагалось, как правило, по линиям железных и грунтовых дорог, позволявших осуществлять эвакуацию. Временное переполнение полевых подвижных госпиталей наблюдалось лишь после крупных сражений. В остальных случаях госпитализация в тыловые лечебные заведения осуществлялась своевременно, несмотря на ряд недостатков, отличавших в то время организацию эвакуационного дела. По общему мнению, большинства участников войны и авторов научных публикаций, если организация лечебной помощи в ходе русско-японской войны в целом заслуживала одобрения, то организация эвакуации далеко не всегда была удовлетворительной.
Говоря о госпиталях, следует подчеркнуть, что оснащение и содержание их, в общем, вполне отвечали санитарным требованиям, что было заслугой не только главных врачей, но и командования. В «Харбинском вестнике», например, был опубликован характерный приказ генерал-лейтенанта Надарова, перепечатанный затем газетой «Новости»: «Прошу генерал-лейтенанта Куколя к врачебным заведениям предъявлять следующие два мои основные требования: 1) чтобы помещения госпиталей содержались чище, чем моя квартира, и 2) чтобы госпитальное белье стиралось и содержалось чище того белья, которое у меня. Вообще прошу главное внимание уделять живому делу, а бумажную деятельность ставить на второй план»13.
В медико-тактическом отношении госпитальное дело в ходе войны получило новое направление: наметилась и даже была осуществлена некоторая специализация госпиталей. В частности, появилась возможность выделить госпитали хирургического или инфекционного профиля. В Харбине возникли самостоятельные сводные госпитали для венерических, офтальмологических и оториноларингологических больных. Специализацию госпиталей применяли и в системе учреждений Красного Креста. Например, в Харбине 15 (28) декабря 1904 года был открыт центральный психиатрический госпиталь с подготовленным к работе с таким контингентом больных штатом врачей и обслуживающего персонала. Небольшие лазареты и пункты приема душевнобольных имелись в Чите, Омске и Красноярске. В предыдущих войнах душевнобольные не регистрировались и тем более не выделялись в особые группы. А в ходе русско-японской войны только до 15 (28) декабря 1904 года из Харбина были отправлены в глубокий тыл 224 душевнобольных14.
Наметившаяся специализация госпиталей в дальнейшем получила широкое распространение и окончательно оправдала себя в годы Первой мировой войны. В войне с Японией госпиталей терапевтического профиля не было, что объяснялось, прежде всего, сравнительно небольшой заболеваемостью в русской армии в эту войну.
По заключению комиссии Главного военно-санитарного управления (ГВСУ), «минувшая кампания по сравнению с предшествовавшими войнами отличалась незначительными заболеваемостью и смертностью от болезней, а также слабым развитием острозаразных болезней, нигде не давших значительных эпидемий»15.
Сказанное подтверждается и статистическими показателями за период с 27 января (9 февраля) 1904 года по 1 (14) января 1906 года. В этот период в армии заболели 13 998 офицеров и 391 912 нижних чинов, умерли из них соответственно 229 и 10 233 человека16.
Спасала от эпидемий, прежде всего напряженная и кропотливая работа российских медиков по профилактике и лечению инфекционных заболеваний.
Еще в 1887 году в состав полевых формирований, приданных дивизиям, был включен дезинфекционный отряд (один на соединение), а в 1904 году в состав средств, не приданных дивизиям, вошел санитарно-гигиенический отряд (один на корпус). Важным фактором в улучшении санитарно-гигиенического обеспечения действующей армии явилось введение штатной должности армейского врача-гигиениста, врача для поручений при нем, а также походной лаборатории. Среди нештатных противоэпидемических формирований на театре военных действий имелись центральные и «летучие» санитарные отряды, оснащенные бактериологическими лабораториями, дезинфекционные отряды РОКК и других общественных организаций. Часть полевых госпиталей также была обеспечена химико-бактериологическими лабораториями, дезинфекционными камерами, укомплектована специально подготовленным персоналом.
Объем оперативных вмешательств в дивизионных лазаретах в русско-японскую войну 1904—1905 гг.

Сражения Число дивизионных лазаретов Принято раненых Сделано операций



ампутаций перевязок сосудов прочих
Под Ляояном 14 6441 15 26 231
На реке Шахэ 17 13396 25 9 274
Под Мукденом 18 15651 23 12 223



В первые три месяца войны из Военно-медицинской академии на Дальний Восток были откомандированы 15 врачей-терапевтов, специалистов в области бактериологии и современных методов дезинфекции. Несомненную пользу в предупреждении распространения заразных болезней принесли и специально сформированные «летучие» дезинфекционные отряды, выезжавшие в случае необходимости в части и районы, где возникала опасность эпидемических вспышек. Созданы они были по инициативе и указанию главнокомандующего Маньчжурской армией генерал-адъютанта А.Н. Куропаткина. В состав каждого такого отряда входили четыре врача-бактериолога.
Следует добавить, что во время русско-японской войны впервые были применены на практике военные железнодорожные дезинфекционные отряды, введенные приказом по военному ведомству № 688 1904 года. Формирование их было вызвано тем, что интенсивное передвижение воинских поездов по Сибирской железной дороге не могло не отражаться на ухудшении ее санитарного состояния, а последнее в свою очередь могло содействовать возникновению эпидемий, занесенных с театра военных действий. Личный состав дезинфекционного отряда состоял из двух врачей, трех фельдшеров, десяти дезинфекторов и нескольких рабочих. Первый такой железнодорожный дезотряд был сформирован в память С.П. Боткина в Санкт-Петербурге и прошел подготовку в Барачной больнице под руководством доктора В.А. Левашова. Этот отряд полностью оправдал свое предназначение, как и все остальные.
Конечно, далеко не все в организации военно-санитарного дела в ходе русско-японской войны заслуживает одобрения и положительной оценки. Наряду с определенными достижениями и успехами имелись и крупные недостатки, многие из которых не удалось устранить вплоть до окончания боевых действий. В первую очередь это касается проблемы эвакуации раненых и больных.
Как проходил начальный этап эвакуации, т. е. доставка раненых с поля боя на ближайшие перевязочные пункты, уже изложено выше. Не лучше было состояние эвакуации и на последующих ее этапах: от полевых подвижных госпиталей и дивизионных лазаретов до тыловых госпиталей и на военно-санитарных поездах — в тыловые районы Дальнего Востока и Сибири.
Инициатором создания военно-санитарных поездов выступило командование Московского военного округа, которое сформировало первый такой поезд из 19 вагонов и отправило его на восток 15 {28} февраля 1904 года. Из медицинского состава его обслуживали 3 врача, 36 санитаров и 5 сестер милосердия. Вскоре был подготовлен и отправлен еще один поезд, а затем формирование их пошло довольно быстро, и к началу Ляоянского сражения, в августе 1904 года, на Дальнем Востоке действовали уже 17 специальных военно-санитарных поездов. В дальнейшем общее их число достигло 38 единиц17.
В районе армии были временные санитарные поезда двух типов: с постоянным подвижным составом из товарных вагонов, приспособленных для перевозки раненых и больных, и с прицепленными теплушками. Число таких поездов было непостоянным и зависело от интенсивности боевых действий и числа раненых и больных. К концу кампании в армии было 24 поезда военного ведомства и 23 — частной помощи. Конечно, подобные поезда заметно отличались в худшую сторону от специальных военно-санитарных поездов как по медицинскому и хозяйственному оснащению, так и по организации повседневного обслуживания перевозимых контингентов.
В деле эвакуации раненых и больных, а также оказания им врачебной помощи, снабжения лечебных учреждений личным составом и всем необходимым весьма выгодно отличались возможности Российского общества Красного Креста.
Результаты лечения больных солдат и офицеров русской армии в русско-японскую войну 1904—1905 гг.

Находившиеся на лечении Абсолютное число В процентах
Выздоровевшие 254621 62,7
Признанные инвалидами и уволенные 20 108 5,6
Умершие в лечебных учреждениях Дальнего Востока 10462 2,0
Эвакуированные в Россию 1 04 359 25,3
Оставшиеся в лечебных учреждениях к 1 января 1906 года 16360 4,4
Итого 405910 100,0



Силами Красного Креста было развернуто большое число госпиталей в районе действующей армии и особенно в тыловых районах. Например, в Забайкалье до середины октября 1904 года почти все госпитали принадлежали Красному Кресту, да и впоследствии большинство коек для больных предоставлял именно Красный Крест: 4295 против 2400 коек военного ведомства. Много хорошо оснащенных и обеспеченных личным составом госпиталей Красного Креста находилось и в других тыловых районах. Е.В. Павлов, работавший в системе Красного Креста, отмечал, что для этих госпиталей отводились лучшие здания, а медико-санитарный персонал оплачивался лучше, чем в военных госпиталях, что и привлекало туда людей. Располагая достаточным финансовым запасом, Красный Крест смог довести свои расходы до 29 360 587 рублей, т. е. в три раза больше, чем за период Турецкой кампании18.
Хорошо выглядели и лазареты РОКК. Один из них, носивший имя генерала М.П. Кауфмана, находился во Владивостоке и располагал 600 койками. Полы и стены в палатах были заново выкрашены. В лазаретах имелись отдельные перевязочная и операционная комнаты с необходимым набором хирургических инструментов, гипса и перевязочного материала. По отчетам Главного управления РОКК, к 15 (28) июля 1905 года Красный Крест располагал на Дальнем Востоке 360 врачами (из них 11 женщин) и 1487 сестрами милосердия. В помощь врачам были приданы 44 студента, а среди санитаров 1433 были наемными и 584 — из нижних чинов19.
Что касается учета и отчетности, то нужно признать, что сбор статистических сведений на театре военных действий в начале русско-японской войны был организован плохо и подчас полностью отсутствовал. Штатами военного времени специального органа для этой цели предусмотрено не было. Лишь в конце 1904 года было учреждено санитарно-статистическое бюро при управлении главного начальника санитарной части, преобразованное в июле 1905 года в санитарно-статистическое отделение в составе начальника отделения, двух его помощников, небольшого числа фельдшеров и писарей. Просуществовало оно до июня 1906 года. Силами бюро, а затем отделения велся учет потерь в отдельных боях, количества убитых и раненых, контуженных, пропавших без вести и попавших в плен за всю войну.
Необходимый учет должен был вестись в госпиталях и лазаретах, а также и в ходе эвакуации, что всегда вызывало определенные затруднения. Тем не менее, в 1914 году в результате работы специальной комиссии ГВСУ под руководством доктора Н. Козловского был издан санитарно-статистический очерк, а три с лишним десятилетия спустя, в 1947 году, вышел в свет справочный труд Л.С. Каминского и С.А. Новосельского, в котором имелись более точные сведения о потерях нашей армии в русско-японскую войну.
За весь период войны были ранены и контужены 151 944 человека, из которых 487 {0,3 проц.) скончались на поле боя, 132 322 (67,1 проц.) отправлены в лечебные учреждения, 13 710 (9 проц.) остались в строю, а 5425 человек (3,6 проц.} были взяты в плен. Подавляющее число раненых и убитых приходится на время ожесточенных боев второй половины 1904-го и первой половины 1905 года под Ляояном, на реке Шахэ, под Сандепу и Мукденом. Только за время этих боев были убиты 17 633, ранены и контужены 106 507 человек20.
Представляют немалый интерес также показатели результатов лечения 405 910 больных, поступивших за время войны в госпитали и лазареты Дальнего Востока (см. табл. 221).
В целом следует признать, что в годы русско-японской войны, в отличие от многих других государственных ведомств, военные медики и медики Российского общества Красного Креста, действуя сообща, в основном справились с поставленной перед ними тяжелой задачей. Одновременно в ходе войны был выявлен и ряд недостатков, устранение которых позволило в дальнейшем улучшить материальное снабжение лечебных учреждений, серьезно заняться вопросами эвакуации на всех ее этапах, а также значительно повысить роль санитарно-гигиенических и лабораторных исследований в предупреждении и лечении заболеваний военного времени.
ПРИМЕЧАНИЯ
1 Павлов Е. На Дальнем Востоке в 1905 году. Из наблюдений во время войны с Японией. СПб, 1907. С. 131, 132.
1 Там же. С. 70.
3 Русско-японская война 1904— 1905гг. СПб, 1910. Т. П. Ч. 2. С. 511.
1 Война с Японией 1904—1905 гг.: Санитарно-статистический отчет. Пг, 1914. С. 9.
5 Летопись войны с Японией. СПб, 1904. №33. С. 623.
'' Война с Японией... С. 10.
I Мартынов Е.И. Из начального опыта русско-японской войны. СПб, 1907. С. 134.
* Штейнберг М.Г. Пределы хирургической помощи на перевязочном пункте // Воен.-мед. журнал. 1908. Апр. С. 697.
'' Война с Японией... С. 84.
'" Вреден Р.Р. Из наблюдений хирурга в русско-японскую войну // Русский врач. 1905. № 50. С. 1560.
II Пуссеп Л. Письмо с войны //Русский врач. 1905. № 18. С. 506.
'- Война с Японией... С. 87.
II Новости. 1905. 8 (21) февраля.
14 Шумков Г.Е. Эвакуация душевнобольных с Дальнего Востока // Воен.-мед. журнал. 1905. Июнь. С. 315.
" Война с Японией... С. 3.
III Там же. С. 14.
" Потирловский П. П. Эвакуация в современную войну // Воен.-мед. журнал. 1908. Апр. С. 704.
'" Левин ГЛ. Отчет о деятельности военно-санитарного поезда № 1 // Воен.-мед. журнал. 1905. Июль. С. 851.
19 Коварский Г.О. Эвакуация в Забайкалье больных и раненых в русско-японскую войну // Воен.-мед. журнал. 1911. Апр. С. 716.
2(1 Каминский Л.С., Новоселъский С.А. Потери в прежних войнах (1756-1918). Л.,1947. С. 39.
:| Там же. С. 43.
Полковник медицинской службы А.А.БУДКО,
доктор медицинских наук, профессор;
полковник медицинской службы
в отставке
Е.Ф. СЕЛИВАНОВ,
кандидат медицинских наук

Сообщение отредактировал БОРГЕЗЕ: 26 Октябрь 2005 - 23:04

0

#22 Пользователь офлайн   БОРГЕЗЕ 

  • Постоянный участник
  • PipPipPip
  • Группа: ВРАЧ
  • Сообщений: 165
  • Регистрация: 04 Июль 05

Отправлено 16 Ноябрь 2005 - 23:21

«Краткий очерк истории военно-морской терапии»

Сененко А.Н. опубликовано в книге «Военно-морская терапия», Ленинград, 1977, стр7-22.


Сведения по морской терапии постепенно накапливались по мере развития морской медицины. До сравнительно недавнего времени вся военно-морская медицинская наука была представлена военно-морской гигиеной. Сюда относились также другие разделы, связанные со спецификой медицинского обеспечения военно-морского флота. Лишь в конце XIX — начале XX века начался бурный рост новых дисциплин, зародившихся внутри военно-морской гигиены — корабельная санитарная техника, специальная физиология, организация и тактика медицинской службы флота, военно-медицинская администрация. К числу сравнительно молодых дисциплин относятся также военно-морская хирургия и военно-морская терапия.
Военно-морская терапия в ее современном виде самым тесным образом связана с зарождением и развитием своей «старшей сестры» — военно-полевой терапии. Идеи Н. И. Пирогова и С. П. Боткина, ставшие основополагающими для военно-полевой терапии, оказались весьма плодотворными и для медицинской службы флота. Медицинскую службу различных видов Вооруженных Сил, в том числе и Военно-Морского Флота, сейчас, как и прежде, объединяет одинаковое понимание причин возникновения и развития тех или иных заболеваний, а также принципов оказания терапевтической помощи на этапах медицинской эвакуации.
Истоки мореплавания уходят в глубокую древность. По имеющимся сведениям, грек Пифей около 325 г. до н. э., придерживаясь берегов, прошел Средиземное море, Гибралтарский пролив и, обогнув Западную Европу, дошел до Северного Ледовитого океана. Встретив непроходимые льды, он вынужден был тем же путем возвратиться обратно.
Зарождение морской медицины, по-видимому, следует искать в истории древней Греции и древнего Рима. Так, имя одного из древних морских врачей Лонгинуса, плававшего на римском судне «Купидон», высечено на старинной могиле близ Неаполя. Одно из первых исторических упоминаний о существовании медицинского сектора на военном корабле относится к периоду Римского императора Адриана (117—138 гг. н. э.).
Быстрое развитие мореплавания в XIV—XV вв. связано с применением магнитного компаса и появлением морской картографии. Стали возможными плавания в открытом океане с длительным отрывом от берегов. Этому способствовали также улучшение мореходных качеств кораблей, совершенствование конструкции парусов. Корабли превращались в постоянные жилища для команды и хранилища больших запасов провизии, пресной воды и снаряжения.
Заболеваемость на флоте в этот период была чрезвычайно высокой. Во время знаменитой экспедиции Ф. Магеллана (1517—1522) большинство членов команды погибло в пути. В Лиссабон вернулся только один корабль с 30 членами команды, болевшими тяжелой формой цинги. В английском флоте в XVI в. на одного убитого или смертельно раненного в бою приходилось 50 умерших от заболеваний. Долгое время цингу и некоторые виды лихорадок, возникавших на кораблях, считали неустранимым бедствием флота. Высокая заболеваемость на кораблях и позже оставалась одним из серьезных препятствий для дальнейшего прогресса мореплавания.
Зарождение военно-морской медицины в России связано с именем Петра I. Укрепление и дальнейшее развитие России было невозможно без выхода к морю. Одной из причин неудачи первого Азовского похода Петра в русско-турецкой войне в 1695 г. считалось отсутствие флота. После постройки первого южного флота был предпринят второй поход на Азов. В этом походе, по имеющимся данным, уже существовало и медицинское обеспечение флота. В письме адмирала Лефорта к Петру упоминается русский лекарь Яков Иванов с «четырьмя товарищами», следовавшими в Воронеж. Это были первые русские военно-морские врачи. Взятие Азова в 1696 г. было первой крупной победой соединенных сил русской армии и флота.
После взятия Азова жизненно необходимой задачей для Русского государства стало возвращение побережья Балтийского моря. Успехи России в Северной войне (1700—1721) в немалой степени были связаны с участием в боевых действиях быстро растущего сильного флота. В 1703 г. был заложен Санкт-Петербург, а годом позже — морская крепость Кроншлосс (Кронштадт). Боеспособности флота значительно препятствовала высокая заболеваемость экипажей кораблей. Широкое распространение в этот период имели цинга, желудочно-кишечные и простудные заболевания.
В 1707 г. был сооружен Московский генеральный военный госпиталь (ныне Главный клинический военный госпиталь имени Н. Н. Бурденко). Потребность во врачах на Балтийском флоте была так велика, что по приказу Петра первые лекари, выпущенные из созданной при госпитале медицинской школы, были направлены на флот. В 1715 г. в Петербурге, а в 1717 г. в Кронштадте основаны военно-морские госпитали, непрерывно функционирующие до настоящего времени.
В изданном Петром I Морском уставе и «Регламенте об управлении адмиралтейства и верфи» содержатся первые официальные положения, касающиеся медицинского обеспечения молодого русского флота. По «Регламенту» на каждый госпиталь полагалось по одному доктору, 3 лекаря, 3 подлекаря и 6 учеников. Роль этих госпиталей в развитии медицинского образования в России была
велика. При госпиталях были открыты школы для подготовки лекарей флота. Один из первых главных докторов Кронштадтского госпиталя Д. П. Синопеус стал автором первого труда, в котором были описаны различные заболевания моряков, причины их возникновения и меры по их профилактике.
При Петре I в военно-морском флоте был введен первый пищевой паек. На одного морского служителя полагалось ежесуточно 650 г сухарей, 150 г мяса, 60 г рыбы, 200 г крупы, 150 г гороха, 90 г масла и 7 ведер пива на месяц. Продукты имели высокую калорийность и достаточное содержание белков, жиров и углеводов, но матросы не получали овощей и свежего хлеба, что неблагоприятно сказывалось на витаминном обеспечении. Заболеваемость на кораблях, в частности цингой, была высокой. К высокой заболеваемости матросов на кораблях парусного флота приводили также большая скученность, тяжелый изнурительный труд, крайне неудовлетворительные санитарно-гигиенические условия, отсутствие отопления и вентиляции.
В Санкт-Петербургском Адмиралтейском госпитале в 1727 г. было развернуто 300 коек, В госпитале имелись 4 отделения, каждое из которых предназначалось для той или иной категории заболевших. Первый старший лекарь госпиталя Матвей Минят, помимо лечебной работы, по указанию Адмиралтейств-коллегий производил освидетельствование всех морских офицеров, «которые по долговременной службе за старостью також и за болезнями просят об отставке из службы вечно».
Среди врачей госпиталя был известный военно-морской врач А. Г. Бахерахт (1724—1806). Он являлся последователем идей М. В. Ломоносова и считал, что болезни можно устранить, только вскрывая их причины. Известны его книги «Способ к сохранению здравия морских служителей особливо в Российском флоте находящихся» и «Практические рассуждения о цинготной болезни». А. Г. Бахерахт был сторонником профилактического направления в военно-морской медицине. Он подчеркивал, что «... каждая болезнь... гораздо опаснее на море бывает, нежели на берегу», а потому «должно стараться, сколько возможно, все предохранительные средства употреблять для предупреждения каждой болезни, ибо от сего зависит целость и благополучие всего корабля». А. Г. Бахерахт изучил характер заболеваемости, профилактические мероприятия по предупреждению отдельных заболеваний и условия лечения, больных на кораблях. На основе этого им был составлен труд «Аптека для Российского флота». В 1806 г. была издана первая «Морская фармакопея». Эта книга справедливо получила мировое признание, неоднократно переиздавалась и была переведена на многие иностранные языки.
В 1783 г. с началом строительства Севастопольского военного порта начал свою работу Севастопольский военно-морской госпиталь. Его строительство закончилось в 1791 г. при активном участии адмирала Ф. Ф. Ушакова.
Среди выдающихся морских врачей, положивших начало научной морской медицине, видную роль сыграли англичане Джемс Линд и Джилберт Блен. В своей книге «Трактат о цинге» (1753) Линд пришел к выводу, что причиной этого самого распространенного среди моряков заболевания является нерациональное питание, и предложил вводить в пищевой рацион свежие овощи, фрукты, особенно апельсины, лимоны и лук. В другой своей книге «О наиболее эффективных средствах сохранения здоровья моряков» Д. Линд привел подробные сведения о всех известных ему заболеваниях, возникающих у моряков.
Д. Блену удалось понизить заболеваемость цингой в английском флоте. Его книга «Практические наблюдения над заболеваемостью у моряков» получила большое распространение и была переведена на русский язык. Д. Блен в 1800 г. ввел обязательное оспопрививание морякам.
Принципиальное значение для развития морской медицины в России имело плавание И. Ф. Крузенштерна и Ю. Лисянского на кораблях «Надежда» и «Нева». Впервые в истории русского флота в 1803—1806 гг. было совершено кругосветное плавание (из Кронштадта через Атлантический океан и Магелланов пролив к Камчатке и обратно вокруг Азии и Африки в Кронштадт). Благодаря заботе командиров и лекарей на кораблях не было случаев сыпного тифа и цинги. Матросы получали щи из свежей или кислой капусты, салаты из овощей, свежую рыбу и фрукты. И. Ф. Крузенштерн, не будучи врачом, написал интересную книгу «О сохранении здоровья матросов на кораблях», в которой смело, вступал в спор с защитником теории «морской» цинги — президентом лондонского королевского общества. И. Ф. Крузенштерн утверждал, что цинга на суше и на море — это одно и то же заболевание. Завершив кругосветное плавание, И. Ф. Крузенштерн писал: «Мы не лишились ни одного человека через все долговременное путешествие, которое по такому обстоятельству должно быть весьма достопримечательно».
Весьма успешно, в частности в медицинском отношении, закончилась также экспедиция Ф. Ф. Беллинсгаузена и М. П. Лазарева (1819—1826), достигших Антарктиды на двух парусных военных кораблях «Восток» и «Мирный». Несмотря на сложные условия плавания, продолжавшегося 751 день, вся команда сохранила здоровье и работоспособность.
Таким образом, к началу XIX в. в военно-морской медицине впервые выработались определенные взгляды как на причины возникновения заболеваний среди личного состава флота, так и на некоторые меры их профилактики. В госпиталях флота трудились самые высококвалифицированные врачи того времени. Так, в Петербургском военно-морском госпитале в 1801—1802 гг. работал ординатором М. Я. Мудров, заведуя там скорбутной палатой. В 1806 г. в Петербургском и Кронштадтском госпиталях были введены «скорбные листы» (истории болезни), облегчавшие лечебный процесс. В практику внедрялись новые методы лечения, например электротерапия.
Немалую роль в улучшении военно-медицинской службы того' времени сыграло совершенствование военно-медицинского образования в России. В 1798 г. была основана Медико-хирургическая академия, которая готовила врачей для армии и флота. Благодаря неутомимой деятельности ее талантливого президента Я. В. Виллие, руководившего академией в течение 30 лет, она превратилась в образцовое учебное заведение.
Для формирования военной медицины имели значение труды А. А. Чаруковского, Р. С. Четыркина. И. И. Энегольма и других ученых. Убедительно звучат слова А. А. Чаруковского: «Солдат, подобно прочим людям, подвержен многообразным недугам, но, как воин, он поражается сверх того особенными болезнями, либо-и общими всему человечеству, но с течением военных обстоятельств значительно измененными».
Особенно большое влияние на развитие военной медицины оказал М. Я. Мудров (1776—1831). Военную медицину М. Я. Мудров. разделял на 4 части: военную гигиену, военную терапию, военную,

или полковую, хирургию и полевую фармакопею. Ярким вкладом в военную медицинскую науку была знаменитая актовая речь, произнесенная М. Я- Мудровым в Московском университете, — «Слово о пользе и предметах военной гигиены или науки сохранять здравие военнослужащих». М. Я. Мудров ясно видел необходимость профилактического направления в военной и военно- морской медицине. Изучив особенности военно-морской медицины, М. Я- Мудров с большой убежденностью писал, что «... в полках и наипаче во флоте гораздо легче беречь, нежели возвращать потерянное здоровье».
Передовые военно-морские врачи того времени отличались большим кругозором и широким диапазоном интересов. Многие из них, принимая участие в дальних плаваниях, внесли существенный вклад также в изучение географии, этнографии и естественной истории посещаемых стран.
Со второй половины XIX в. на развитие военно-морской медицины существенное влияние оказывали идеи развивающейся военно-полевой хирургии. Во время Крымской войны (1853— 1856) в период героической обороны Севастополя блестяще проявился талант Н. И. Пирогова, основавшего военно-полевую хирургию и внесшего существенный вклад также в организацию терапевтической помощи. Н. И. Пирогов писал: «Мы должны были знать, что число выбывающих из строя вследствие болезней как в прошлых, так и в особенности в нынешних войнах гораздо значительнее убыли убитыми и ранеными». В Севастополе только в 1854 г. заболели холерой 820 человек, «лихорадкой»—845, перемежающейся лихорадкой — 3190, поносами — 563, цингой — 1800. Н. И. Пирогов указывал, что лечение внутренних болезней на войне «... требует индивидуализирования больных со стороны врача». Он обратил внимание также на значительные изменения реактивности организма во время войны и разнообразие болезней внутренних органов у раненых.
Большое влияние на развитие терапии вообще и военно-полевой терапии в частности оказал С. П. Боткин (1832—1889). В период Крымской войны он работал в Симферопольском военном госпитале под руководством Н. И. Пирогова. Во время русско-турецкой войны 1877—1878 гг. С. П. Боткин, являясь врачом штаб-квартиры, фактически был главным терапевтом действующей армии и много внимания уделял вопросам организации терапевтической помощи войскам. В своих известных «Письмах из Болгарии» С. П. Боткин неоднократно подчеркивал, что в условиях войны имеют значение не только правильное лечение, но и хорошая организация лечебной помощи и умелое администрирование. Большое значение С. П. Боткин придавал выявлению особенностей патологии военного времени, изучению заболеваемости во время войны. Особое внимание С. П. Боткин обращал на качество подготовки военного врача. Он писал: «... чтобы выполнить достаточно добросовестно задачу, представлявшуюся военному врачу, необходимо самое основательное знание медицинских наук, ибо только большой запас сведений позволит действовать удачно при всех неудобствах, встречающихся в военной жизни ...». Идеи Н. И. Пирогова и С. П. Боткина оказались весьма плодотворными для дальнейшего развития военно-полевой и военно-морской терапии.
Проигранная царизмом Крымская война с очевидностью продемонстрировала слабость и отсталость крепостной России. Война сопровождалась пробуждением общественного сознания. Из разных кругов русского общества раздавались требования реформ и нововведений. Они коснулись и медицинской службы флота. Улучшилась деятельность военно-морских госпиталей. В Петербургском военно-морском госпитале стали работать медицинские сестры милосердия Крестовоздвиженской общины. Этот госпиталь явился одним из первых больничных учреждений, открывших двери женщине для ухода за больными. В Петербурге (1858), Кронштадте (1859) и других портовых городах были открыты общества морских врачей. С 1861 г. стали издаваться «Медицинские прибавления к Морскому сборнику».
Отмена крепостного права расчистила почву для развития капитализма в России. Быстро развивалась тяжелая промышленность. На ее базе происходили рост и техническая реконструкция флота. Паровые крупные башенные броненосцы с дальнобойной крупнокалиберной артиллерией и миноносцы заменили парусные суда. Началось изготовление самодвижущихся торпед и водолазных аппаратов. На флоте появились новые специалисты — рулевые, сигнальщики, машинисты, кочегары, комендоры, минеры, водолазы и т. д. Стали обычными длительные плавания кораблей в различных широтах. Возникли новые профессиональные вредности (перегревания, переохлаждения, вибрации, токсические газообразные примеси в воздухе корабельных помещений и др.). Все это явилось причиной появления ранее неизвестных форм патологии, вызываемых разнообразием окружавшей моряков среды.
Военно-морские врачи стали изучать новые профессиональные заболевания на флоте, а также вопросы их лечения и профилактики. Большой интерес представляют работы, посвященные отравлениям на кораблях угарным газом, солнечному и тепловому удару, судорогам у кочегаров, морской болезни, свинцовым отравлениям у минеров, пороховой болезни, патологии тропических и субтропических стран. Созданный П. Н. Савченко «Атлас ядовитых рыб» является непревзойденным до настоящего времени.
Д. В. Мерцалов и другие передовые врачи отмечали влияние нервно-психических факторов в этиологии различных заболеваний у моряков. Угнетающее действие на психику матросов оказывали жестокая дисциплина царского флота, телесные наказания, рукоприкладство, брань и постоянное унижение человеческого достоинства.
Многочисленные работы военно-морских врачей были посвящены изучению широко распространенных на флоте туберкулеза, дизентерии, тифов, воспаления легких, малярии и других заболеваний.
Получила известность работа М. Г. Дашкевича «О воздушных контузиях», опубликованная в «Морском сборнике». Морские врачи продолжали изучать проблему авитаминозов. В результате профилактических мер в начале XX в. на кораблях отечественного флота массовых авитаминозов не наблюдалось.
Продолжало совершенствоваться на флоте госпитальное дело. В связи с расширением Сибирской военной флотилии и переводом ее главной базы во Владивосток в 1872 г. был основан Владивостокский военно-морской госпиталь, а через год — Владивостокское общество военно-морских врачей. Являясь, многие годы единственным лечебным учреждением огромного края, Владивостокский военно-морской госпиталь сыграл большую роль в становлении здравоохранения Приморья. В 1888 г. началось строительство нового военно-морского госпиталя в Севастополе. Большое значение для флота по-прежнему имела деятельность Кронштадтского военно-морского госпиталя. В течение 15 лет должность его главного доктора и медицинского инспектора порта занимал В. И. Исаев (1854—1911), известный организатор и ученый, работавший в области бактериологии и биологии моря. Благодаря энергии В. И. Исаева и поддержке адмирала С. О. Макарова, Кронштадтский госпиталь был переоборудован и превращен в образцовое лечебное учреждение, стоявшее на самом передовом уровне того времени. Первый в России рентгеновский аппарат, сконструированный А. С. Поповым, был применен в Кронштадтском госпитале, а с 1903 г. началось снабжение этими аппаратами кораблей флота.
В Кронштадте в 1904 г. было создано соединение подводных лодок. Известна записка морского врача Н. В. Востросаблина на имя главного медицинского инспектора Флота, завизированная медицинским инспектором Кронштадтского порта В. И. Исаевым: «О санитарных мероприятиях на подводных лодках». Через два года в Кронштадте был организован учебный отряд подводного плавания, который позднее был переведен в г. Либаву. Медицинскую службу отряда возглавил Л. К. Гейман, ставший инициатором специальной подготовки врачей для подводных лодок. Вскоре были утверждены «Правила отбора личного состава» для службы на подводных лодках. Флагманский врач дивизиона подводных лодок Черного моря К- П. Рейнвальд докладывал по команде в 1909 г. о необходимости создания на подводных лодках специальных укладок для оказания медицинской помощи во время похода. В этот же период были изданы правила «О мерах, принимаемых экипажем для сохранения чистоты воздуха на подводных лодках». Так были сделаны в России первые шаги по медицинскому обеспечению подводных лодок.
Госпитальные и корабельные врачи отличались широким кругозором и научной эрудицией. Некоторые из них проводили физиологические исследования, в том числе в кочегарных отделениях, на палубе у орудий, при подводных погружениях и в сложных условиях длительных походов. Заслуги морских врачей в области отечественной медицинской науки высоко оценивали С. П. Боткин и И. П. Павлов. Из среды военно-морских врачей вышел талантливый ученик И. П. Павлова — Л. А. Орбели.
В период русско-японской войны (1904—1905) при снаряжении эскадры к походу на Дальний Восток большую помощь кораблям оказали врачи Кронштадтского госпиталя. Аптека госпиталя заготавливала специальные комплекты медицинского снаряжения. Военно-морская медицина в период русско-японской войны пополнилась знаниями об отравлениях пороховыми газами, переохлаждениях при длительном пребывании в морской воде, тепловых ударах, действии взрывной волны в воде на организм человека и т. д. На крейсере «Паллада» и броненосце «Ретвизан» количество пораженных пороховыми и взрывными газами достигало нескольких десятков человек. На броненосце «Цесаревич» почти все раненые были одновременно отравлены пороховыми газами. Русскими военно-морскими врачами для защиты от пороховых газов была предложена влажная марлевая повязка, позднее нашедшая применение на немецких и итальянских кораблях.
Война 1904—1905 гг. многому научила морских врачей, прежде всего, вскрыв несовершенство их организационной и тактической подготовки. Для того, чтобы успешно организовать медицинское обеспечение флота в боевых условиях, нужны были другие формы и методы работы медицинской службы. В ходе войны русские военно-морские врачи приобрели некоторый опыт организации медицинского обеспечения флота в боевых условиях. После обстрела японским флотом Владивостокского военно-морского госпиталя был сооружен в скалистом грунте подземный госпиталь. Это был первый подземный госпиталь не только в России, но и во всем мире. Появилась настоятельная необходимость в обучении всего личного состава кораблей оказанию первой помощи и в более высокой практической подготовке медицинского персонала. Было признано необходимым снабжать боевые посты сумками первой помощи. В дальнейшем были внесены изменения в организацию медицинского обеспечения кораблей, уточнены задачи госпитальных судов и военно-морских госпиталей.
К первой мировой войне военно-морской флот пополнился еще более мощными военными кораблями — дредноутами, линейными крейсерами, крупными эскадренными миноносцами, подводными лодками. Значительно возросло количество боевой техники на кораблях. Во время войны на флоте резко возросла численность не только раненых, но и больных. Это потребовало увеличения числа лечебных учреждений и коек в морских госпиталях. Создавался резервный коечный фонд. Структура заболеваний терапевтического профиля на флоте была разнообразной. Помимо участившихся внутренних заболеваний, на кораблях вследствие разрывов артиллерийских снарядов, авиационных бомб, пожаров во внутренних помещениях, интенсивной артиллерийской стрельбы из башенных орудий часто возникали отравления угарным газом и углекислотой. Это случилось, например, на крейсере «Рюрик» в бою у острова Гогланд в 1915 г. На Балтийском флоте Е. К. Яблонский впервые использовал кислородные приборы для лечения отравленных. Здесь же нашли применение и противогазы, причем было обнаружено, что они не полностью предохраняли от отравлений, так как пропускали окись углерода, входящую в состав пороховых газов. Этот вопрос специально обсуждался на съезде терапевтов.
На фронтах первой мировой войны впервые были применены боевые отравляющие вещества. Положение медицинского состава при первых «газовых» атаках было сложным, так как медицинские работники не знали способов помощи пораженным и не имели специальных средств для ее оказания. Общая смертность пораженных ОВ превышала 20%.Среди инфекционных заболеваний на флоте имели место вспышки брюшного тифа, дизентерии, холеры, сыпного и возвратного тифов, натуральной оспы.
На флоте впервые стали проводить некоторую специализацию лечебных учреждений. Так, в Феодосии был открыт инфекционный госпиталь. Специальные инфекционные отделения были организованы и при других военно-морских госпиталях. На Балтийском флоте некоторые лечебные учреждения предназначались для лечения хирургических или терапевтических больных. Однако сколько-нибудь удовлетворительной системы лечебно-эвакуационного обеспечения на флоте в то время еще не было. Несмотря на известные достижения отечественной военно-морской медицины, ее славные прогрессивные традиции и усилия передовых военно-морских врачей, заболеваемость в царском флоте оставалась высокой. В дореволюционном флоте две трети случаев смерти и увольнения моряков являлись результатом туберкулеза легких. Была высокой и заболеваемость венерическими болезнями. Военно-морская медицина в условиях царизма не имела необходимой базы для своего развития.
Великая Октябрьская социалистическая революция уничтожила многочисленные преграды, тормозящие дальнейшее развитие военно-морской медицины. В 1918 г. Советское правительство издало декрет о роспуске старого царского флота и об организации социалистического Рабоче-Крестьянского Красного Флота.
За годы советской власти была по-новому организована медицинская служба флота. Ее основой явились социалистические принципы построения государственной системы народного здравоохранения — профилактическое направление, единство профилактической и лечебной работы, плановость мероприятий, приближение квалифицированной и специализированной мощи к нуждающимся в ней, а также участие всего личного состава в сохранении и укреплении здоровья. Одновременно с успехами социалистического строительства в нашей стране на базе развивавшейся тяжелой индустрии строился новый советский флот. Были созданы и оснащены передовой техникой Северный и Тихоокеанский флоты, развивались подводные силы.
Постоянно совершенствовалось военно-медицинское образование. Один из крупнейших организаторов медицинской службы Б. К. Леонардов, профессор Военно-медицинской академии, выдвинул и обосновал идею дифференцированной подготовки врачей для различных родов войск, в том числе и для военно-морского флота. В 1938 г. был создан военно-морской факультет при 1-м Ленинградском медицинском институте им. И. П. Павлова, а в 1940 г. — Военно-морская медицинская академия, ставшая в тот период учебным и научным центром, объединяющим все виды подготовки врачебных кадров флота.
Опыт работы медицинской службы во время советско-финляндского вооруженного конфликта 1939—1940 гг. показал, что возникла настоятельная необходимость в организационном оформлении военно-полевой (военно-морской) терапии. На совещании в 1941 г. начальник Главного военно-санитарного управления Е. И. Смирнов сформулировал основные цели, и задачи нового раздела военной медицины: изучение условий труда и быта войск, установление единых принципов лечения и эвакуации больных и пораженных, разработка единых взглядов на возникновение заболеваний, методы их профилактики и лечения, организация терапевтической помощи на этапах медицинской эвакуации. Стройная система организации терапевтической помощи на всех этапах медицинской эвакуации армии и флота была создана уже в ходе Великой Отечественной войны.
Великая Отечественная война 1941 —1945 гг. явилась серьезным испытанием для советского государства и его Вооруженных Сил. Медицинская служба флота встретила войну, будучи достаточно подготовленной, к обеспечению боевых действий на морских театрах и с честью выдержала серьезный экзамен.
Все же в самом начале войны на флоте основное внимание было сосредоточено на лечебно-эвакуационном обеспечении раненых, в связи, с чем имела место известная недооценка терапевтической" службы. Считалось, что в боевых условиях от корабельного врача в первую очередь потребуется знание хирургии и санитарно-химической защиты. Начальник медицинской службы ВМФ Ф. Ф. Андреев предложил наладить ее деятельность так, чтобы она могла «выполнять в полном объеме любую работу, которая придется на ее долю в боевых условиях». И жизнь очень скоро показала необходимость быстрого развития военно-морской терапии.
Уже со второго полугодия войны на флоте увеличилось количество заболеваний терапевтического профиля. С ходом военных действий все более возрастало численное преобладание больных над ранеными, появились заболевания, мало известные в мирное время. На Краснознаменном Балтийском флоте участились случаи заболевания гипертонической болезнью. В блокированном Ленинграде было много больных алиментарной дистрофией, которых вначале ошибочно принимали за страдающих заболеваниями сердца и почек; появилось также много больных гипертонической болезнью. На Крайнем Севере получил распространение бронхиолит. Встречались гипо- и авитаминозы. На Балтийском и Черноморском флотах имели место вспышки эпидемического гепатита. В 1944 г. в Крыму была выявлена вирусная геморрагическая лихорадка, которую вначале ошибочно диагностировали как сыпной тиф. В связи с огромными разрушениями и обилием пустырей в Севастополе, Новороссийске, Феодосии и других военно-морских базах началось небывалое размножение москитов и вспышки москитной лихорадки (паппатачи). На флотах увеличилась заболеваемость дизентерией, малярией, туберкулезом, язвенной болезнью, гриппом, нефритом. Медицинские работники Амурской флотилии во время войны с японскими империалистами столкнулись с крайне неблагоприятной эпидемиологической обстановкой по сыпному, брюшному и клещевому тифам, японскому энцефалиту. Только благодаря усилиям медицинской службы ВМФ в целом и четкой организации санитарно-эпидемиологической службы за весь период войны среди личного состава кораблей и частей флота не было зарегистрировано крупных вспышек инфекционных заболеваний. На флотах наблюдались также случаи пороховой болезни, заболеваний водолазов, отравления техническими жидкостями и др. Материалы медицинской службы ВМФ в полном соответствии с армейскими данными показали, насколько велико влияние заболеваний внутренних органов у раненых и контуженных на течение и исход повреждений. Не менее 20% раненых на флоте требовали наблюдения не только хирурга, но и терапевта. Все это сделало необходимым резко усилить терапевтическую службу флота. Существенно возросла потребность в квалифицированных терапевтических кадрах. В 1942 г. Главным терапевтом ВМФ был назначен видный советский ученый профессор А. Л. Мясников. В 1942—1943 гг. были введены должности терапевтов флотов. Ими были назначены профессора Г. А. Смагин, М. А. Ясиновский и М. И. Мастбаум. Военно-морские госпитали пополнялись опытными специалистами. В 1941 г. при начальнике Медико-санитарного управления ВМФ начал функционировать ученый медицинский совет, имеющий в своем составе терапевтическую секцию. В 1942 г., в один из самых напряженных периодов войны, начал издаваться журнал «Военно-морской врач». В одном из его первых номеров в передовой статье, написанной А. Л. Мясниковым, «О роли терапевта в военное время на флоте» ярко подчеркнута мысль, что военно-морской терапевт должен быть также инфекционистом, хорошо знать туберкулез, патологию внутренних органов у раненых, особенности течения терапевтических заболеваний в военное время. С 1942 г. на флотах были учреждены курсы усовершенствования медицинского состава по терапии. Высшие курсы усовершенствования были созданы при Военно-морской медицинской академии. В 1943 г. введено положение, обязывающее одного из врачей корабля, если в штате их не менее двух, специализироваться по терапии. С целью профилактики туберкулеза в 1943 г. на Балтийском флоте в условиях боевых действий было проведено массовое рентгенологическое обследование личного состава кораблей и частей. Вошло в практику и поголовное рентгенологическое обследование поступающего на флот пополнения.
Большую роль в разработке вопросов этиологии, патогенеза, клиники, лечения и профилактики заболеваний на флоте играли терапевтические кафедры Военно-морской медицинской академии, возглавляемые профессорами А. Л. Мясниковым. Н. И. Лепорским и К. А. Щукаревым. В этот период разрабатывались проблемы пневмоний и легочных нагноений (А. А. Нечаев), гипертонической болезни (А. Л. Мясников), нефритов (И. Т. Теплов), инфекционных желтух (А. Л. Мясников, М. А. Ясиновский), гастритов военного времени (Г. А. Смагин), алиментарной дистрофии и авитаминозов (А. Л. Мясников).
В годы войны был внесен существенный вклад в изучение военно-морской профессиональной патологии. Была уточнена классификация болезней водолазов, изучены декомпрессионная болезнь, повреждения внутренних органов при взрывах в морской воде, военная электротравма, фотоофтальмии в Заполярье, на флотах были подробно изучены токсикология, клиника и терапия пороховой болезни (М. А. Ясиновский и А. М. Чарный, А. В. Смольников).
Впервые в истории войн в медицинском обеспечении флота наряду с военно-морской хирургией почетное место заняла и военно-морская терапия. Во время войны была создана стройная система терапевтической помощи на флоте, основанная на едином понимании происхождения и развития болезней, принципов профилактики и лечения, преемственности в медицинском обеспечении больных на этапах эвакуации. В результате этого свыше 95% больных на флоте было возвращено в строй.
В послевоенные годы в Военно-Морском Флоте произошли огромные перемены. В составе флота ведущее место заняли атомные подводные лодки, обладающие неограниченной дальностью плавания и высокой ударной мощью, вступили в строй новые ракетные корабли, располагающие средствами поиска, обнаружения, уничтожения подводных лодок, надводных кораблей и самолетов противника, возникла морская ракетоносная авиация. Новейшие энергетические установки, радиоэлектронные средства связи и точной навигации обеспечили возможность плавания кораблей в любых районах мирового океана.
Техническая революция на флоте поставила перед военно-морской медицинской службой новые задачи. На флотах начались всесторонние исследования по изучению заболеваемости различных специалистов ВМФ, обеспечению радиационной безопасности, защите личного состава кораблей и частей от влияний агрессивных жидкостей, электромагнитных полей СВЧ излучений и других вредных факторов, связанных с обслуживанием новой техники, разработке рациональных режимов труда и отдыха личного состава. Терапевтическую службу ВМФ в послевоенные годы последовательно возглавляли профессора Г. А. Смагин и 3. М. Волынский.
В современных условиях еще более ярко проявилось профилактическое направление военно-морской медицины. Глубоко изучаются вопросы обитаемости современных кораблей, психофизиологические возможности человека, устанавливаются соответствующие нормативы. Принципиальное значение имеет динамическое наблюдение за состоянием здоровья специалистов ВМФ на всем, протяжении их службы на флоте. Приобрели первостепенное значение всестороннее наблюдение за состоянием здоровья личного состава подводных лодок и надводных кораблей, объективная регистрация функциональных изменений после плавания, тщательное изучение специфических особенностей службы с целью определения наиболее эффективных профилактических мероприятий. Отработаны рациональные режимы труда и отдыха специалистов в походах. Организована стройная система пред- и послепоходового отдыха, гарантирующая восстановление здоровья и трудоспособности участников длительных походов.
Медицинская служба флотов стремится максимально приблизить к кораблям и частям квалифицированную и специализированную медицинскую помощь. Служба на надводных кораблях и подводных лодках требует от врача постоянной готовности оказать неотложную терапевтическую помощь больному, а нередко также проводить лечение заболевания до его исхода. В связи с этим еще более увеличивается значение военно-морской терапии. Ее выделение в самостоятельную научную дисциплину было уже давно подготовлено всем ходом развития военно-морской медидины и нашло логическое завершение в современных условиях.
0

#23 Гость_Tim_*

  • Группа: Гость

Отправлено 17 Ноябрь 2005 - 20:54

Кто нибудь знает где можно достать в электронном виде "Начала общей Военно-полевой Хирургии" Пирогов весь нет облазил ничего не нашел :angry: может поможете с сылкой!??
0

#24 Пользователь офлайн   БОРГЕЗЕ 

  • Постоянный участник
  • PipPipPip
  • Группа: ВРАЧ
  • Сообщений: 165
  • Регистрация: 04 Июль 05

Отправлено 17 Ноябрь 2005 - 23:51

В электронном не встречал.
В формате книги прижизненного издания практически невозможно. Высокая стоимость, а прочесть не дадут. Антикварные книги от прочтения портятся :angry: .
В 50-х годах Пирогова переиздали. Этот экземпляр можно найти в областной библиотеке или в медицинской библиотеке при медВУЗе.
0

#25 Гость_Tim_*

  • Группа: Гость

Отправлено 20 Ноябрь 2005 - 09:17

Ясно значит будум сканить :angry:
0

#26 Пользователь офлайн   БОРГЕЗЕ 

  • Постоянный участник
  • PipPipPip
  • Группа: ВРАЧ
  • Сообщений: 165
  • Регистрация: 04 Июль 05

Отправлено 20 Ноябрь 2005 - 18:55

Как будет готово, поделитесь информом, весьма заинтересован. :angry:
0

#27 Пользователь офлайн   БОРГЕЗЕ 

  • Постоянный участник
  • PipPipPip
  • Группа: ВРАЧ
  • Сообщений: 165
  • Регистрация: 04 Июль 05

Отправлено 08 Январь 2006 - 02:38

История французкой военной медицины(Service de Santé) на французком языке _http://vial.jean.free.fr/new_npi/archives/archiv.htm
0

#28 Пользователь офлайн   БОРГЕЗЕ 

  • Постоянный участник
  • PipPipPip
  • Группа: ВРАЧ
  • Сообщений: 165
  • Регистрация: 04 Июль 05

Отправлено 04 Февраль 2006 - 18:28

Военная медицина в годы Первой мировой войны.
Военно-исторический журнал №8, 2004г.

19 июля(1 августа) 1914 года Германия, а через несколько дней и Австро-Венгрия объявили России войну. Россияне — участники и современники этой войны называли ее Великой Отечественной и Второй Отечественной, ведь всего два года назад страна торжественно отметила столетие Отечественной войны 1812 года — поистине всенародной освободительной войны России против беспримерной по своим масштабам наполеоновской агрессии.
Здравоохранение и военная медицина в начале XX столетия достигли в России больших успехов. В первом десятке лауреатов Нобелевской премии в области естествознания были два русских имени — И.П. Павлов и И.И. Мечников. На XII Международном конгрессе врачей в Москве (1897 г.) российская медицина получила поистине всемирное признание. В 1916 году в России впервые было учреждено Министерство здравоохранения, которое возглавил профессор Императорской военно-медицинской академии (ИВМА) акушер-гинеколог Г.Е. Рейн (1854-1942). Создание единого органа управления здравоохранением было прогрессивным государственным актом, сыгравшим важную роль в улучшении медико-санитарного дела в стране и в армии накануне и в годы Первой мировой войны'.
3(16) сентября 1914 года приказом по военному ведомству № 568 было учреждено Управление верховного начальника санитарной и эвакуационной части во главе с членом Государственного совета генерал-адъютантом принцем А.П. Ольденбургским (1844—1932), наделенным самыми широкими правами и полномочиями. Находясь на театре военных действий, он подчинялся Верховному главнокомандующему, а за его пределами — лично императору. 30 сентября (13 октября) 1914 года приказом Верховного главнокомандующего № 59 при штабах армий были созданы санитарные отделы, начальники которых подчинялись начальнику штаба армии, а по специальности - начальнику санитарной части фронта. Начальники санитарных отделов армий руководили деятельностью корпусных врачей.
Принц А.П. Ольденбургский, не являясь врачом, при решении всех принципиальных вопросов в области военного и гражданского здравоохранения постоянно опирался на своих ближайших консультантов, среди которых были профессор-хирург Р.Р. Вреден, военно-полевой хирург Н.А. Вельяминов, лейб-хирург профессор С.П. Федоров и другие видные деятели российской медицины. В аппарате Управления верховного начальника санитарной и эвакуационной части имелся врачебный отдел, в состав которого входили опытные военные врачи. По свидетельству Н.А. Вельяминова, принц всегда чрезвычайно быстро реагировал на его советы по различным вопросам медицинского обеспечения войск, от чего «дело только выигрывало». Он внимательно прислушивался к мнению не только Н.А. Вельяминова, но и других ученых-хирургов: Р.Р. Вредена, В.А. Оппеля, Н.Н. Бурденко, терапевта М.В. Яновского, окулиста Л.Г. Белярминова и других специалистов, обобщая их рекомендации в форме приказов2.
Вот как оценивал деятельность А.П. Ольденбургского другой свидетель событий -участник Русско-японской и Первой мировой войн военно-полевой хирург профессор С.Р. Миротворцев: «Очень подвижный, он регулярно объезжал фронт... В эти объезды он брал с собою в вагон крупнейших специалистов — хирургов, терапевтов, инфекционистов, эпидемиологов, гигиенистов и т.п. ... Я помню эти объезды на нашем Западном фронте. Как только проходил слух, что принц Ольденбургский приезжает, немедленно начиналась подготовка во всех госпиталях: чистили дворы, вычищали погреба и сараи, белили палаты, красили кровати... Неоднократно я сопровождал его при этих осмотрах и должен сказать, что он был беспощаден при нарушении санитарно-гигиенических правил в госпитале, он был грозой интендантства. Конечно, питание раненых при нем улучшалось... сменялось раненым белье и т.д.»1.
Положительно оценивал деятельность принца А.П. Ольденбургского в годы Первой мировой войны и князь Сергей Евгеньевич Трубецкой, возглавлявший в начале войны санитарный поезд, носивший имя А.П. Ольденбургского. «Принц А.П. Ольденбургский, -- писал он, — ...пользовался огромными правами. Он был человек огромной энергии, но и не меньшей суетливости. В сущности, хороший человек, он любил быть «грозным» и терроризировать людей своим криком. Его страшно боялись, и одно его имя, написанное на нашем поезде, наводило подчас трепет... во время войны он очень подтянул санитарную часть»4.
Много внимания уделял А.П.Ольденбургский развертыванию коечной сети, способной обеспечить прием большого количества раненых и больных. По его приказу в канцелярию ежедневно поступали доклады о наличии свободных мест в лечебных заведениях страны. Для оптимизации приема и распределения раненых и больных по учреждениям Красного Креста, Земского союза и Всероссийского союза городов А.П. Ольденбургский назначил губернаторов своими представителями на местах, разослав им соответствующую инструкцию, в которой указывалось: «Главная ваша обязанность заключается в полной и всесторонней поддержке всех действующих ныне правительственных, общественных и частных организаций в деле помощи раненым и больным воинам»5.
П
РЕДВОЕННАЯ недооценка масштабов будущей войны и возможных потерь привели к тому, что в первый год войны ощущался острый недостаток коечной сети для размещения огромного потока раненых и больных, эвакуируемых с фронта. К 1 (14) ноября 1915 года емкость коечной сети расширилась и составляла уже 783 291 койку, из которых 105 647 принадлежали Российскому обществу Красного Креста (РОКК), а 256 664 — Земскому союзу и Всероссийскому союзу городов. К концу войны количество коек в лечебных учреждениях достигло 1 млн. и было вполне достаточным. Годовые потери действующей армии ранеными не превышали 1200 тыс., а средний оборот койки составлял 70 дней. Коечная сеть военно-медицинского ведомства охватывала лишь 43,2 проц. от общей емкости, а 56,8 %, приходились на долю Красного Креста и других общественных организаций.
Распределение коек между театром военных действий и внутренними районами страны было не совсем рациональным: две трети коек были развернуты в тылу и только одна треть — на фронтах, что предопределило систему «эвакуации, во что бы то ни стало», господствовавшую в течение всей войны.
В начале боевых действий было сформировано всего 52 военно-санитарных транспорта, входе войны количество последних возрастало, однако нормы — по одному на дивизию — достигнуть так и не удалось. К 1 (14) сентября 1915 года было сформировано 15 санитарных автоотрядов в составе 20 санитарных автомобилей (на 4 лежачих) каждый. Достигнуть здесь нормы — по одному санитарному автоотряду на корпус — также не удалось. В период мобилизации было сформировано 46 военно-санитарных поездов. К 1 (14) сентября 1915 года добавилось еще 209 поездов, из них РОКК принадлежало 10, Земскому союзу — 50, Всероссийскому союзу городов — 13 и Общедворянской организации — 21. Таким образом, число военно-санитарных поездов достигло 255, что вполне обеспечивало эвакуацию раненых и больных с театра военных действий в тыл страны''.
Уже в начале войны в стране стал ощущаться недостаток в медикаментах и хирургическом инструментарии. Дело в том, что из 118 наименований медикаментов каталога военного времени 80 предметов ввозились из-за границы, в том числе из Германии и Австро-Венгрии. Это побудило принца А.П. Ольденбургского в октябре 1914 года организовать две комиссии, одну — для рационального распределения имеющегося запаса медикаментов, а другую — для закупки их за границей, для чего государством было выделено 3 млн. рублей. Петроградский завод военно-врачебных заготовлений по приказу А.П. Ольденбургского стал работать в три смены, а Институт экспериментальной медицины обеспечил бесперебойный выпуск вакцин и сывороток. По инициативе принца и на его личные средства было начато производство йода из морских водорослей, а также сбор лекарственных трав на Кавказе (на что было ассигновано 15 тыс. рублей). Летом 1915 года по его указанию Земский союз приступил к строительству фабрики для изготовления лекарств из местного сырья. Все эти меры помогли стабилизировать ситуацию с медицинским снабжением действующей армии и лечебных заведений тыла страны. Особенно благополучно обстояло дело со снабжением войск индивидуальными перевязочными пакетами. Если в начале войны планировалось направлять на фронт в среднем по 710 тыс. пакетов в месяц, то фактически с сентября 1914 по март 1917 года ежемесячно их в среднем отправлялось на фронт по 1 622 400 штук7.
Об энергичной и целеустремленной деятельности принца А.П. Ольденбургского, руководившего военной медициной в Первую мировую войну, свидетельствуют многие исторические факты. Об одном из них рассказывал профессор И.Б. Збарский, сын академика Б.И. Збарского — свидетеля событий того времени, в последующем участника бальзамирования тела В.И. Ленина. В начале войны выяснилось, что в России производился лишь технический неочищенный хлороформ, непригодный для наркоза. Профессору Б.И. Збарскому на Северном Урале в короткие сроки удалось разработать оригинальный способ очистки и изготовления хлороформа для наркоза, о чем он телеграфировал А.П. Ольденбургскому. Ответ пришел через два часа. Принц срочно вызвал его в Петроград с образцами препарата. «Принц Ольденбург-ский принял отца стоя, — пишет И.Б. Збарский, --- спросив его: "Вам, молодой человек, действительно удалось получить наркозный хлороформ?" - - "Да, вот в этом ящичке с двойными стенками я привез образцы, соответствующие требованиям германской фармакопеи". А.П. Ольденбургский приказал дежурному немедленно вызвать генерала Анрепа, профессора Военно-медицинской академии. Как только Анреп пришел, он поручил ему произвести необходимые анализы и дать ответ к 12 часам следующего дня... На следующий день отец с утра поехал в Институт экспериментальной медицины и узнал... что его препарат не уступает лучшим образцам фирмы «Мерке» и что ответ направлен с нарочным в Главное управление армии. На Английской набережной, где помещалось управление, отца принял генерал Иорданский и сказал ему, что его высочество просил Вам передать, что Вы, господин Збарский, совершили патриотическое дело, армия крайне нуждается в хлороформе, и необходимо срочно наладить его производство.
В тот же день отец оформил заявление на патент, охранное свидетельство на который тут же было выслано в Вильву (Северный Урал)... где отец наладил производство наркозного хлороформа и руководил аналитической лабораторией»*.
Так оперативно была решена одна из насущных проблем медицинского обеспечения русской армии в годы Первой мировой войны.
Центральным органом снабжения войск медико-санитарным имуществом, как и в прошлом, являлся Петроградский завод военно-врачебных заготовлений. В ходе войны на фронтах были созданы подвижные отделения полевых аптек из расчета по 1—2 на каждую армию. Эти отделения размещались в 12—13 вагонах и выдвигались по железным дорогам ближе к войскам. На Юго-Западном фронте во время Брусиловского прорыва (1916 г.) создавались даже «летучие отделения полевых аптек» под руководством корпусных врачей, что дало положительные результаты.
О
СНОВНЫМИ этапами медицинской эвакуации раненых и больных в тылах пехотного полка, дивизии и корпуса в эту войну были следующие: передовой перевязочный пункт, развертываемый средствами полкового лазарета в тылу полка; главный перевязочный пункт, развертываемый перевязочным отрядом дивизии позади перевязочных пунктов, возможно ближе к ним, но вне сферы огня (удаление его, как и передовых перевязочных отрядов, от линии фронта не регламентировалось, но обычно передовые отряды развертывались в 1,5—5 км от линии фронта, а главные в 3—6 км от передовых перевязочных пунктов); лазареты, которые развертывались в тылу дивизии для раненых и больных, не нуждавшихся в продолжительном лечении, по решению дивизионного врача и начальника дивизии; головной эвакуационный пункт, развертываемый на головной железнодорожной станции распоряжением начальника санитарной части армий фронта (позднее право их перемещения было дано начальникам санитарных отделов штабов армий).
В ходе войны обстоятельства вынуждали формировать дополнительные этапы медицинской эвакуации: перевязочно-питательные пункты, организуемые в зимнее время и при значительных путях эвакуации чаще всего силами и средствами общественных организаций; армейские приемники, развертываемые у станций железных дорог и в узлах грунтовых путей эвакуации в порядке импровизации средствами военно-медицинских и общественных лечебных учреждений в тех случаях, когда раненые и больные эвакуировались из войсковых соединений на несколько железнодорожных станций, которые не могли быть обеспечены головными эвакопунктами.
Основные этапы медицинской эвакуации имели следующие задачи: передовые перевязочные пункты — оказание первой медицинской помощи раненым, проведение хирургических операций по жизненным показаниям, питание раненых и больных; главные перевязочные пункты — оказание неотложной хирургической и общеврачебной помощи, временное размещение и уход за ранеными до отправления их на следующий этап, сортировка на четыре категории: возвращаемых в строй, следующих в тыл пешком, эвакуируемых в лечебные учреждения и нетранспортабельных. Процент оперируемости раненых здесь, поданным Н.Н. Бурденко, колебался от одного до семи. В.А. Оппель и ряд других фронтовых хирургов настаивали на большем расширении оперативно-хирургической деятельности главных перевязочных пунктов. По их мнению, процент оперируемости здесь можно было поднять до 20 при усилении дивизионных перевязочных отрядов за счет передовых отрядов Красного Креста и других общественных организаций. Однако на практике добиться этого удавалось редко; лазареты дивизии осуществляли лечение раненых и больных, подающих надежду на выздоровление, здесь также оказывалась хирургическая и общеврачебная помощь госпитального характера. Чаще всего они использовались для лечения легкораненых и больных. Головной эвакуационный пункт ведал организацией приема и сортировкой раненых и больных, эвакуацией тяжелораненых и больных в тыловые эвакопункты, задержанием нетранспортабельных, распределением легкораненых по лечебным учреждениям тылового района, направлением инфекционных больных по указаниям начальника санитарной части армий.
Эта общая схема организации лечения и эвакуации раненых и больных в армиях и на фронтах при различных условиях боевой и тыловой обстановки выполнялась, конечно, по-разному и в полной мере часто не выдерживалась1'.
Доврачебная помощь оказывалась ротным фельдшером. Розыск раненых и вынос их с поля боя, оказание первой помощи и доставка на перевязочные пункты возлагались на полковых и дивизионных носильщиков, количество которых по штатам было вполне достаточным. В каждом 16-ротном полку их имелось 128 (по 8 в роте), в четырех полках — 512, в перевязочном отряде дивизии — 200 человек. Таким образом, в дивизии было 712 носильщиков, не считая таковых в артиллерийской бригаде (где имелось 6 носильщиков и 2 санитара в каждой батарее).

Несмотря на это, своевременный и полный вынос раненых обеспечивался далеко не всегда, особенно в тяжелых боях, при неблагоприятных условиях местности и плохих метеоусловиях. В таких случаях работа нередко затягивалась на несколько суток. Носильщики несли большие потери, которые восполнялись всегда с трудом.
Как вспоминал участвовавший в Русско-японской войне в качестве помощника врача, а в Первой мировой — в качестве профессора-консультанта РОКК Н.Н. Бурденко, часто бывало так: «Раненые в полевом бою остаются лежать до наступления темноты, перевязываясь сами или с помощью товарища-соседа, или рядом невдалеке лежащего санитара или же фельдшера». По его данным, из общего числа повязок (1799) были наложены через два часа с момента ранения — 958, в тот же день — 498, в ту же ночь — 294, через сутки — 51. В порядке самопомощи из указанного числа ранений было наложено повязок -338, товарищем — 268, носильщиком — 315, санитаром — 534, фельдшером — 284, врачом — 60. Из 2000 раненых, по его же данным, были доставлены на передовой (полковой) перевязочный пункт с момента ранения: через 6 часов — 879 человек, через 12 часов — 495, через 18 — 383, через 24 — 243. Из этих же раненых, обследованных Н.Н. Бурденко в течение двух суток, были перевязаны 420 человек 5 раз, 673 — 4 раза, 585 — 3 раза, 265 — 2 раза и только 57 человек — 1 раз. Множественность перевязок в войсковом районе, по мнению Н.Н. Бурденко, являлась особенно частым злом, ибо в результате такой чрезмерной активности врачей «рана лишалась самого главного — покоя»№.
Для эвакуации раненых и больных в пехотной дивизии по штату полагалось 146 двуколок (в пехотном полку —.16). В ходе войны количество штатных санитарно-транспортных средств на конной тяге было увеличено до 218 двуколок, что позволило улучшить перевозку пострадавших на грунтовых путях эвакуации. Автомобильный санитарный транспорт к началу войны состоял всего из двух санитарных автомобилей, однако к 1 июля 1917 года на фронтах уже имелось 58 войсковых автосанитарных отрядов, в которых числились 1154 санитарных машины. Кроме этого фронты обслуживали 40 автосанитарных отрядов общественных организаций с 497 машинами. Вьючный санитарный транспорт не был предписан мобилизационным планом, и формирование его началось лишь в 1915 году, когда срочно потребовалось обеспечивать эвакуацию раненых и больных в Карпатах и на Кавказе. Были созданы 24 вьючных санитарных транспорта (в январе 1917г. 12 из них находились в стадии формирования)".
Железнодорожная эвакуация регламентировалась «Временным положением об эвакуации раненых и больных», утвержденным 15 (28) августа 1914 года.
В эвакуационном отношении территория, подведомственная главнокомандующему армиями фронта (театр военных действий), разделялась на корпусной и тыловой районы. В последнем развертывались головные и тыловые эвакопункты. 18 (31) августа 1914 года Главное военно-санитарное управление (ГВСУ) утвердило и опубликовало две инструкции: первая регламентировала сортировку больных и раненых, заразных и душевнобольных, вторая — перевозку их в военно-санитарных поездах. Инструкции отражали работу лечебно-эвакуационных органов от сборного эвакуационного пункта до тылового эвакопункта. Под сборным понимался головной эвакопункт, задачей которого являлась лишь временная госпитализация нетранспортабельных и возвращение в строй легкораненых и больных. Задачами тылового эвакопункта были: госпитализация до выздоровления всех раненых и больных со сроками лечения до 6 недель и временная госпитализация нетранспортабельных (с таким же сроком лечения). Во внутренний район страны должны были эвакуироваться только раненые и больные со сроком лечения более 6 недель. На практике эти требования часто нарушались из-за плохой сортировки, и значительную часть легкораненых и больных отправляли в тыл страны.
Э
ВАКУАЦИЯ раненых и больных достигла в эту войну необычайно больших размеров(полные сведения об этом отсутствуют). Только с августа 1914 по ноябрь 1916 года включительно с фронта в тыловые лечебно-эвакуационные учреждения были доставлены 5 812 935 больных и раненых офицеров и солдат, что в среднем в месяц составляло 116 896 человек. Из числа прибывших было отправлено во внутренний район 2 539 850 человек (43,7 проц.), это не считая отправленных прямыми транзитными поездами. В госпиталях тыловых районов находились до окончательного излечения 3 273 085 человек (56,3 проц.).

Летальность среди госпитализированных солдат здесь равнялась около 2,4 проц. у больных и около 2,6 проц. у раненых; летальность среди больных офицеров — около 1,6 проц., среди раненых — около 2,1 проц. Возвращено в строй солдат: из числа больных — около 44 проц., из числа раненых — 46,5 проц.; из числа больных офицеров — около 68 проц., из числа раненых — около 54 проц. Соотношение количества поступивших в лечебные учреждения тыловых районов больных и раненых было в начале войны 1:2, в 1915 году—2:3, в 1916 году—5:4.
На фронтах к февралю 1917 года (кроме Кавказского) функционировали 195 полевых подвижных и 411 запасных госпиталей военно-медицинского ведомства, а также 76 полевых госпиталей, 215 передовых отрядов и летучек, 242 конно-санитарных транспорта и 157 дезинфекционных отрядов РОКК и других общественных организаций. Во внутреннем районе лечебно-эвакуационная работа осуществлялась распределительными и окружными эвакуационными пунктами. Распределительные эвакуационные пункты были развернуты в Петрограде, Москве, Орле, Курске, Харькове, а позднее в Ростове-на-Дону и Екатеринбурге. По данным опроса, из 33 265 раненых, эвакуируемых из Москвы в сентябре 1915 года, ранения в кисти рук и пальцы составляли 31,5 проц., в нижние и верхние конечности — 82,4 проц. по отношению к общему числу ранений. Ранений с повреждением костей было 38,3 проц., из них пулевых -- 70 проц., шрапнелью — 19,1 проц., осколками снарядов — 10,3 проц., холодным оружием — 0,6 проц12.
В развертывании госпитальной базы тыла страны важнейшую роль играл Петроград. К началу октября 1914 года вето-лице уже имелись 168 вновь открытых госпиталей и лазаретов, даже в Зимнем дворце был развернут госпиталь на 1000 коек. Петроград и его пригороды приобрели облик огромного лечебного центра. Покровительство над всеми военно-лечебными учреждениями Царского Села взяла на себя императрица Александра Федоровна. Императрица и ее дочери Татьяна и Ольга по окончании курса обучения по уходу за ранеными получили свидетельства сестер милосердия военного времени и работали в госпиталях, делая перевязки, ухаживая за ранеными, причем по решению Александры Федоровны ее дочери работали только в палатах для нижних чинов. Для приема раненых и больных, прибывавших с фронта на санитарных поездах, в Петрограде были созданы два распределительных пункта -на Варшавском и Финляндском вокзалах14.
ПРИМЕЧАНИЯ
' Самойлов В.И. История российской медицины. М., 1997. С. 182.
2 Вельяминов Н.А. Очерки военно-санитарного дела русской армии в войне 1914—1917 гг. и воспоминания // Архив Военно-медицинского музея (ВММ) МО РФ. № 52/43073. Т. 1.С. 161.
I Миротворцев С. Страницы жизни. М., 1951. С. 83.
4 Трубецкой С.Е. Минувшее. М.. 1981. С. 94-95.
5 Врачебная газета. 1914. 26 окт.
6 Семека С.Л. Медицина военная //Энциклопедический словарь военной медицины (ЭСВМ). М., 1948.Т. 3. Стб. 870-872.
7 Абрамов П. В. Мировая война1914-1918 гг. // ЭСВМ. М., 1948.Т. 3. Стб. 1110.
* Збарский И. Б. От России до России / Под крышей Мавзолея. Тверь, 1998. С. 195-199.
'' Абрамов П.В. Указ. соч. Стб. 1094-1095.
'"Там же. Стб. 1096.
II Российский государственный военно-исторический архив (РГВИА).Ф. 2003. Оп. 4. Д. 493. Л. 242-245.
12 РГВИА. Ф. 2000. Оп. 3. Д. 2068.Л. 91-92.
13 Будко А.А., Селиванов Е.Ф., Журавлев ДА. Санкт- Петербург — центр российской военной и морской медицины // 300 лет военной истории Санкт-Петербурга. СПб., 2003. С. 486—487.
Полковник медицинской службы
А.А. БУДКО,
профессор, доктор
медицинских наук;
полковник медицинской службы
в отставке
Е.Ф. СЕЛИВАНОВ,
кандидат медицинских наук;
Н.Г. ЧИГАРЕВА,
доктор биологических наук
(Санкт- Петербург)
0

#29 Гость_Guest_*

  • Группа: Гость

Отправлено 03 Апрель 2006 - 21:24

БОРГЕЗЕ (13.08.2005 - 23:19) писал:

Буду первопроходцем т.к. тема весьма интересует меня.
Вот ссылка на Военно-медицинский музей в Питере ]]>http://www.museum.ru/M170]]>
<{POST_SNAPBACK}>

<span style='color:red'>Приветствую ! Окажи пожалуйста содействие Необходим доклад на тему " Опыт медицинского обеспечения подводных" лодок ! Если есть ссылку!</span>
0

#30 Гость_Guest_*

  • Группа: Гость

Отправлено 10 Май 2006 - 09:58

Если кому интересно: Всем известно, что в Великую Отечественную Войну госпитали часто размещали в зданиях школ. Однако не все знают, что еще в 30-х гг ХХ века был разработан (и активно претворялся в жизнь) специальный проект школы, расчитанный на моментальное переоборудование под военный госпиталь с учетом не только архитектурно - технических норм образовательного учреждения, но и нужд медицины - с двойной планировкой (типа класс - палата, учтельская - операционная и т.д.).
0

Поделиться темой:


  • 7 Страниц +
  • 1
  • 2
  • 3
  • 4
  • Последняя »
  • Вы не можете создать новую тему
  • Вы не можете ответить в тему

1 человек читают эту тему
0 пользователей, 1 гостей, 0 скрытых пользователей




Locations of visitors to this page